Кавказ. Выпуск XIII. В плену у горцев - Иван Загорский

Но что же теперь призадумалась бедная Маня? Отчего глаза ее то заблестят, то вновь скроются под ресницами, то вздрогнет она, то вздохнет и опустит нарядную головку?…

Нет, сегодня все, даже сам муж, ошиблись бы в ней. Никто не следит за ней в сакле. Вся прислуга ее покоится крепким сном в нижней сакле, смежной с хлевом… По хрупкому снегу кто-то тяжелыми и быстрыми шагами направляется к ее сакле. Маня живо поднялась со своего места, левую руку невольно поднесла к груди, насторожила слух и затаила дыхание.

— Маня! — раздалось вполголоса за дверью.

Маня, как кошка, прыгнула к двери. В одно мгновение ловко приподняла она деревянную щеколду и впустила знакомого нам дезертира.

— Индрей, тебя никто не видел? — спросила она его шепотом и с беспокойством.

— Никто, никто, Маня, — отвечал он ей довольно громко, нимало не стесняясь присутствием спавших детей и обнимая ее за талию.

— Индрей! — с испугом произнесла она. — Дети!.. — И, как вьюн, она вывернулась у него из-под руки.

Прежде чем дезертир опомнился, Маня прыгнула к очагу, разметала горевшие головни, засыпала их пеплом и тогда снова подошла к своему гостю.

— Индрей, деллендухо меллишь дица (пожалуйста, говори тише), — чуть слышно произнесла она, обнимая его.

Умоляющий голос Мани, как видно, образумил дезертира. Он нехотя покорился ей. Его нахальная физиономия приняла как бы мягкое выражение. Маня осторожно взяла его за руку, подвела к лавке, покрытой войлоком и находившейся у светлой стены под амбразурами, посадила и сама уселась подле него, протянув ноги и прикрыв их куском того же войлока. Дезертир обнял ее и прижал к своей груди.

Но в эту самую минуту над самым ухом Мани, за ставнем амбразуры раздался знакомый голос. То был голос Шелеста.

Направляясь к сакле Аслана, он, при повороте в переулок, увидел тень Андрея, вышедшего из башни на противоположной стороне двора и быстро промелькнувшего в жилище хозяйки. Шелест не более как из любопытства неслышными шагами подошел к амбразуре и стал тогда невольным свидетелем происходившего внутри. Как поразила его эта сцена!

«Так вот, — подумал он, — хваленая Маня!»

— Маня! — сказал он громко.

Хозяйка вскочила с койки; глаза у нее заискрились, сердце, словно молот, стукнуло раза два в груди и замерло. Мгновенная тишина воцарилась в сакле.

— Маня! — повторил Шелест.

Тут только Маня опомнилась, быстро повернулась к изголовью, выхватила из ножен кинжал, висевший над койкой, и, подняв кулак левой руки кверху, правую занесла против груди Андрея. В эту минуту в комнате загорелась тлевшая головня, вспыхнула, осветила Маню, ее отчаянное выражение лица, помертвелые щеки, руку, дрожавшую над грудью дезертира и самого дезертира, прижавшегося в противоположный угол койки, и снова потухла.

— Иди к Дзаде; приехал кунак Аслана; скоро поедет обратно, — поспешил сказать Шелест ломаным чеченским языком, вздрогнув при взгляде через щель ставня на эту картину.

Голова Мани медленно откинулась назад, левая рука ее, не сгибаясь, как палка опустилась, и сама она в изнеможении облокотилась о койку.

— Сейчас, — сказала она довольно твердым голосом, но так, как будто только что была разбужена.

— Прости, Индрей, — проговорила она, лишь только затихли шаги удалившегося Шелеста. — Я думала, что ты изменил мне, что хотел посмеяться надо мной. Прости, мой добрый кунак. — И она протянула руки, чтоб обнять его.

Тут только очнулся Андрей. Он поднялся с койки. Испуг на лице его сменился досадой, злостью. Теперь он чувствовал себя господином: кинжала более не было над его грудью.

— А, змея!.. — застонал он, подняв теперь в свою очередь кулак над головой Мани. — Так-то ты веришь мне.

Но Маня не отступила перед занесенным кулаком. Даже и в эту минуту она не допускала мысли, чтобы какая-нибудь дерзкая рука посмела коснуться женщины, хотя бы то была рука гяура, способного на всякий предосудительный поступок. Нежность и доброта вмиг пропали с ее лица: она презрительно и с достоинством взглянула на дезертира, сняла со столба свой пестрый платок, окутала им лицо, запахнула бешмет и молча вышла из сакли.

Эта женщина вмиг преобразилась и стала прежней Маней, какой знали ее люди.

Спокойно загорался день на Дышны-Ламе.

Ребра боковых хребтов этого великана позлащались красными лучами восходящего солнца, которые будто медлили пробраться в аул, перебирая на пути мириады блестящих снежинок. Дышнынские женщины, завернувшись в бешметы и полушубки, доверчиво скользили под гору с кувшинами и котлами. Подойдя к ручью у того места, где еще вчера черпали воду, они находили его покрытым корой льда и, вытащив из-под снега своими окоченелыми руками тяжелые камни, разбивали ими лед, чтобы таким образом добраться до глубины ручья, где на дне чуть слышно струилась вода. Наполнив ковшами свои котлы и кувшины с узким горлом, они торопились обратно в сакли. В числе прочих женщин сюда явилась и работница Аслана. Лишь только она склонилась к ручью, чтобы зачерпнуть воды, как услышала подле себя знакомый ей голос.

— Что делает Маня? — спросила Сата, остановившись подле нее.

Работница вместо ответа двинула плечами, как бы затрудняясь выразить то, чем была занята ее хозяйка.

— Скажи ей, что я сейчас буду у нее. Вот только исполню поручение, которое мне дала мать, и прибегу.

— Дёкен-ду (хорошо), — отвечала работница.

И Сата, как серна, в два прыжка перепрыгнула на ту сторону ручья и скрылась за тесно сгроможденными саклями.

Маня сидела у себя в сакле на маленькой скамеечке перед очагом, в котором потухали уголья. Ее глаза, всегда более или менее красные от дыма, постоянно господствовавшего в сакле, еще краснее стали от бессонно проведенной ночи. Концы ее дорогого бешмета спустились на пол и валялись в пыли. Две из ее косичек, полурасплетенные ею, вероятно, в то время, когда она предполагала прилечь, далеко не гармонировали со всеми остальными, в которых перевивались разноцветные ленточки. Подперев голову руками, она бессознательно смотрела на истлевший уголь и не обращала ни малейшего внимания на стужу, господствовавшую в сакле.

Вошла ее работница. Бросив на хозяйку озабоченный взгляд, она молча и с участием покачала головой. Поставив кувшин с водой в дальнем углу, работница подошла к Мане и дотронулась до нее рукой.

— Маня!

Маня повернула голову и вопросительно посмотрела на свою работницу.

— Я видела Сату. Сата обещала сейчас прийти к тебе.

Маня отвернулась и снова стала смотреть на очаг. Работница сложила на груди руки и почтительно ожидала ответа. В это время проснулись дети. Девочка высунула голову из-под тулупа, которым