Пламя Венеции - Джованни Монтанаро
Посреди гостиной – праздничный стол, погребенный под игрушками Улиссе: стеклянными шариками, книгами Родари, оловянными солдатиками гражданской войны. А еще пианино, за которым Орсетта когда-то пела ей «I sogni son desideri», но на котором теперь никто не играл. В глубине – стена, сплошь увешанная «Неправильными стеклами»: штук пятьдесят, всех форм и цветов; они теснились над «Стеклами кариока» – нелепыми параллелепипедами попугайной расцветки с чем-то вроде желтого клюва, которые она никак не решалась выбросить.
У диванов висели семейные портреты. Старинные вещи из прошлого – свидетели столетий переменчивых судеб и неизменного тщеславия. Прадеды Спина из рода Габсбургов, двоюродный дед с рассеянным взглядом, верхом на коне, прабабушка с мужеподобными чертами лица, написанный в XVIII веке портрет девочки с голубыми глазами и белокурыми локонами – она казалась венгеркой и ни на кого в семье похожа не была, хотя теперь говорят, что похожа на меня. Двадцатый век был представлен фотографиями. Елена в детстве у школьных ворот – в пансионе монахинь из Невера; в юности в Кортине; в купальнике на Эолийских островах; в день свадьбы у Мадонна-дель-Орто. Ниже, по центру – Джусто и Орсетта на коньках.
Елена утопала в кресле и смотрела на эти лица. Обычно она избегала здесь садиться: словно чувствовала, что недостойна доставшегося ей наследия. Но в тот момент дела в мастерской шли хорошо, морская соль стягивала кожу, и она прошептала: «Не беспокойся, папа, я выплачу кредиты» – и тут же почувствовала, как к глазам подступают слезы. Мысль о Джусто всегда ее трогала: он покинул дочь именно здесь, в этом самом зале, внезапно. Инфаркт случился во время небывалого наводнения; город был затоплен, никто не мог до них добраться. Джусто едва успел попросить Елену не бросать мастерскую и взять с дочери слово – никогда не продавать ее Пеллегринам.
Елена закрыла глаза и почувствовала, как ее слегка покачивает – будто она снова в лодке, посреди лагуны. С Тициано ей было хорошо; праздник удался, и она все еще ощущала во рту дикий привкус ночного прыжка в воду. Но было уже поздно, надо было отдыхать, и она направилась в комнату Улиссе. Надеялась услышать медленное, ровное дыхание… Вместо этого – настороженная тишина.
– Мама, ты?
– Да… Спи, я не хотела тебя будить.
– Папа читал мне «Одиссею» допоздна.
– И что случилось с Улиссом?
– Ему было грустно. Кто все время бежит – тот не знает счастья.
– А ты будешь счастливым Улиссом.
Она поцеловала его в лоб и прижала к себе – сын тут же провалился в сон. Елена поправила ему простыни и пошла в ванную, задумавшись. Она слишком мало времени проводит с ним? Крутила кран, пока не пошла ледяная струя. Смыла с тела соль, вымыла волосы, потом накинула халат и босиком прошла в супружескую спальню – кровать была нетронута: ничего нового. Она выглянула из окна, выходившего в сад, который тянулся от палаццо до самой лагуны, и заметила свет в маленьком домике, где Клаудио все чаще оставался ночевать. Когда-то там стояли руины средневековой конюшни: Джусто хотел разбить на этом месте теннисный корт, Клаудио же поставил деревянный домик – тот стал его кабинетом.
Они были разными. Всегда были слишком разными. Как два самолета, разминувшихся в небе: миг – и они уже расходятся в разные стороны, с каждой секундой все сильнее отдаляются друг от друга. Познакомились будущие супруги у базилики Сан-Джорджо, совсем молодыми, – в тот день, когда она возвращалась из поездки по Адриатике, а он встретил священника, про которого говорили, будто тот разговаривает с мертвыми, хотя ни Клаудио, ни Елена в это не верили. Он – с дипломом филолога, уже преподавал в провинциальных лицеях. Она – мечтала о юридическом, злилась, что женщинам закрыта карьера в магистратуре, и в итоге выбрала экономический с бизнес-уклоном – в надежде пойти по стопам Джусто.
Джусто парень понравился: Клаудио было совершенно безразлично стекольное дело, а значит, он никогда бы не стал претендовать на то, чтобы руководить мастерской вместо него или его дочери. Но больше всего Джусто нравилась его фамилия. Клаудио не был в родстве с Орсеттой, однако тоже носил фамилию Торчеллан – и Джусто воспринял это как подарок судьбы. Всю жизнь его беспокоило, что у него только дочь; теперь беспокоиться было не о чем: дети Елены будут носить фамилию Спина Торчеллан. Или Торчеллан Спина – невелика разница. Фамилия продолжится, вывеска останется прежней.
Восток – Est.
Рожденное как обозначение стороны света, это слово давно стало аббревиатурой.
Елена Спина Торчеллан.
Или же Eredi Spina Torcellan – наследники их семьи?
Время от времени Елена задавалась вопросом: не вышла ли она за Клаудио прежде всего для того, чтобы угодить Джусто? Тот торопил ее с семьей – хотел внуков, и поскорее, – хотя они были так молоды, ей только перевалило за двадцать. Она отвечала себе: нет, дело не в этом, не только в этом. Когда-то он ей нравился – образованный, пусть и не со слишком-то богатым воображением, интересно рассказывал о Главке и Диомеде, и она искренне питала слабость к той надменности, которая теперь казалась ей просто ребячеством. Клаудио происходил из состоятельной семьи торговцев кожей, разорившейся уже после их свадьбы. В ее дела он не вмешивался, плохо переносил застолья и театр, за руль садился как можно реже – «Это не по-венециански». Он читал, развивался, судил мир – и особенно мир своей жены. Елена порой думала в глубине души, что с ней и правда что-то не так: он выглядел спокойным, по-олимпийски невозмутимым – и главное, Улиссе любил его больше, чем мать.
Она спустилась по лестнице, прошла через стеклянную дверь в сад, почувствовала траву под босыми ногами, подумала: где же сандалии? – вспомнила, что оставила их в лодке, подумала о Тициано, удивилась собственному волнению и вошла в домик. Клаудио спал в очках, с раскрытой книгой на животе; горела лампа. Елена выключила свет, провела рукой по его волосам и посмотрела, как он спит. Подумала,
Ознакомительная версия. Доступно 15 из 74 стр.