Песни джиннов - Роман Валерьевич Михайлов
Открыл телефон – и сразу действуешь, кому-то отвечаешь, а внутри фильма просто пребываешь как наблюдатель за чужим. И даже если очень громко закричишь, никто из тех, кто существует на экране, не обратит на тебя внимания, потому что они призраки, они находятся в другом времени. Ты им сочувствуешь, а они тебе нет. Но ничего… Слушать часовые симфонии еще сложнее: бродить по звуковым лабиринтам, сидя на стуле.
С текстом все по-другому. Тебе никто не навязывает время. Ты проживаешь свое время сам, поэтому и возникает легкость.
Мой собственный киновкус связан исключительно с малыми распознаваниями. Одного кадра или идеи достаточно. Так бывает. Одного взгляда или крупняка. Общая драматургия не столь важна, как и «продуманность». Фильм – подглядывание, и самое интересное в нем происходит там, где есть упущения.
Когда делали «Путешествие», держали в уме тенебризм или «живопись ночных сцен». Примерно в духе Караваджо.
Выстраивание света внутри темноты. Здесь же ничего подобного не получится. Мы не сможем так ставить свет, съемки будут гораздо более стихийными, спонтанными. Ясно, что будем стремиться к темным временам суток и попробуем разглядывать там свет, но той постановочности и близко не сложится.
Мир спрятан во тьме, кто-то приходит с фонариком и разглядывает то, до чего может дотянуться. Такой принцип.
Сны без сновидений – блуждания по спрятанному внутри тьмы миру. Там все есть, там столько всего, что не помыслить, выше всякого воображения. Но нет освещения. Появляется свет, появляются образы, а дальше сны…
Залезть туда, куда не добирается сознание, и еще с кинокамерой. Заснять то, что ускользает при пробуждении, что не держится вниманием, расплескивается. Тихо подсветить и поймать в камеру как в клетку. Смотрите, какая диковина, если зажмуритесь, начнете припоминать, что видели ее где-то, в глубоких детских снах, или при высокой температуре, когда закрывали глаза. Это же почти доставание предмета из сна, чем занимался Э.
Об этом, собственно, и кино. Ты сидишь, смотришь в экран, а там появляется твой старый друг, он приходил в бреду, когда ты болел, и крутил световыми мечами перед лицом, и теперь он здесь, его можно разглядеть. А в остальном фильм – ерунда какая-то, но это не так важно, этого момента достаточно. Кто-то залез в твой старый бред и достал этого человека оттуда. Или нет, или этот бред был общим, это ты тогда залетел невесть куда и сейчас тебе об этом напоминают.
Барханы скрытых образов, сны, которые еще не снились: все это дремлет и ждет, когда кто-то придет с осветительными приборами и подсветит.
Декабрь
2 декабря
Ночью понял, что одна из самых интересных сцен нашей культуры – это встреча Петра и Павла. Как они встретились первый раз, какие слова сказали друг другу.
Еще пересмотрел сцены из фильма «Мираж» 1983 года. Это один из первых фильмов в четкой памяти. Мне было лет пять, когда его показали. Мы во дворе начали играть в этот фильм. Д. спрашивал, не их ли фургон стоит у дальнего подъезда, я шел, смотрел, отвечал «да, это они». А куда они ушли? Пошли прыгать со скалы. А что будем делать, если нас окружат менты? Будем отстреливаться, заберемся на крышу и не сдадимся – если что, превратим в птиц. Еще мы сидели и представляли, как смотрим с крыши на толпы колдунов – это наша армия, у каждого свои сверхспособности, кто-то видит в темноте, кто-то проходит сквозь стены.
Недавно Э. написал, что умер мой друг детства, из того самого двора, где должны были ходить колдуны. Мы с ним как-то шли рядом детство-юность, а затем он стал отмороженным бандитом, отсидел в тюрьме, а последние годы стал употреблять тяжелые наркотики и уменьшаться в размерах. В итоге он высох, стал по телу как гномик и уснул. Второй мой друг, с которым носились по просторам, зажатым между панелек, тоже стал бандитом, его нашли в озере после очередной разборки. Он всплыл и напугал идущих мимо людей. Третьего моего друга убили на другой разборке: говорят, топором. Мы с ним ходили мимо витрин и изображали культуристов.
Четвертый мой друг тоже отсидел, почернел от гера – говорят, он худой-худой, но живой, где-то скитается. Стать бандитом – это стать частью Миража. Можно ходить в гангстерской шляпе. Иногда по ночам я смотрю видео тех мест. Это очень больно. Понимаю, что никогда больше там не побываю.
На самом деле меня не интересовала эта гангстерская сторона Миража. Интересовала эзотерика, возможность того, что их фургон окажется в нашем дворе.
Попросил Олега прислать что-нибудь близкое к вагнеровскому блужданию. Он прислал удивительную свою композицию… она настолько парящая, ускользающая, как обезумевший ветерок, по песку, по волосам, по глазам, чуть туда, и дальше… в общее дыхание, еле заметные улыбки на нежных женских лицах. Человек очень хрупок, не нужны никакие ракеты, чтобы его поломать, он и без того рассыпается от осознания себя, от чувства себя во времени, от своей же памяти.
(Здесь, если остается крошка или какой-то мелкий кусок еды, или пятно, быстро образуется дорожка из тысяч муравьев. Они устраивают целое производство, завод по добыче полезных ископаемых, с прорабами, бригадирами, наверняка и со своей бухгалтерией. У них, возможно, есть своя бюрократия и рассуждения об оптимальности процессов.
Нам интересно забытое. В наших забытых снах содержатся тайны.)
4 декабря.
Варанаси. Пробуду здесь полтора месяца или чуть больше.
Запись 5 апреля 2013 года:
Снилось сегодня, что вожу друзей по Варанаси, показываю им какие-то тайные храмы. Это тоже сон, который повторяется. Близкий сюжет и одно и то же осознание. Приезжаем в Варанаси. Со мной друзья (они практически каждый раз разные), они хотят посмотреть некий тайный храм, где делаются ритуалы. Мы идем, прорываемся сквозь толпы непонятных людей, коров, гирлянд, общего хаоса, заходим в храм, где присутствует сырость в воздухе, и там… Когда просыпаюсь, то понимаю, что это снилось не Варанаси совсем, в физическом Варанаси нет таких мест.
Да, не сосчитать, сколько раз видел этот сон.
М. собрался на випассану в Нагпур, а оттуда сразу к нам.
Сегодня меня позвали на съемки местного сериала, просто заценить, как у них идет процесс. Мы поплыли на лодке на тот берег, там человек сто, краны, рельсы, генераторы, приборы, мониторы. И такая сцена. По берегу грустно бредет красавица в оранжевом сари. Начали. Она бредет-бредет, играет музыка, ситара, все как надо, и тут к берегу медленно подплывает кораблик размером с двухэтажный дом, весь в лампочках, светящийся, с пафосным челом