Песни джиннов - Роман Валерьевич Михайлов
Черная коза стояла на коленях и поедала лепестки, облизывая землю как тарелку.
Еще мне начали рассказывать о разборках в Варанаси. Нет, не братва, а такие бродяги Дхармы, унесенные ветром кремаций. Но я не могу все это здесь описывать, потому что не могу раскрывать тайны других людей. Реально же, можно располагаться на диване и писать книгу. Менты, агхори, бродяги, русские в местных тюрьмах, обмороки, лбы, помазанные красной краской. Худые трясущиеся люди с горящими глазами.
Много персонажей, которые зависают здесь на месяцы или годы, погружаются во вневременной трип под звуки колоколов.
6 декабря
Мы поселились недалеко от Асси Гхата, на четвертом этаже. В самой романтике дымного неба. За окном белые коробочки и воздушные змеи, не дерево, а гигантская палка, идущая в небо и бредовое беспокойство. Внизу красный храм с флажками – именно к нему и подсоединили провода, чтобы провести нам интернет. Храм Кали, кстати.
Здесь в квартире отдельная комната с алтарем тоже Кали. Мы ее закрыли, не будем без надобности заходить.
А еще в этой квартире на стене две одинаковые картины. Первый раз такое вижу.
В пять утра начались нашиды, еще пуджи, вся местность заполнилась удивительным звучанием, а окна старые, никаких стеклопакетов. Когда долго живешь с другой звукоизоляцией, подобное звучание посреди ночи представляется так, будто в комнате кто-то включил пластинки на всю громкость. Лежишь, спишь, кто-то заходит и начинает петь на ухо. Еще гудки машин, словно в пять утра уже образовалась хаотичная пробка под окном, кукареканье петухов, крики, скрипы, визги, поп-мелодии из колонок. Уже забыл, как так живется. В наших городах мы закрыты в своей тишине – она привычна, как и домашнее тепло.
Посмотрел с балкона на землю: там закутанные люди, они так и сидели всю ночь, и не только эту ночь. Пройдет еще недели две и ночные улицы заполнятся кострами, не кремационными – они чуть дальше, а обычными, чтобы греться. Огонь мягкий и спокойный.
Позвонил М., сказал, что там в Нагпуре как тюрьма, только добрая, камеры со шконками, но все равно он сомневается, оставаться ли. Вскоре он перезвонил и добавил, что решил-таки остаться там. Пожелал ему хорошей медитации. Выйдет оттуда просветленным, сядет на поезд и приедет к нам.
Поехали по городу на мотоцикле, движение похоже на перемещение кофейной гущи в чашке, как все это не сталкивается и не взрывается – не понимают даже местные.
Лошади, коровы, козы, мотоциклы – все в едином потоке, причем в разные стороны.
Приехали домой к музыкальному гуру, который будет играть собственно музыкального гуру. Он рассказал, как его занятия музыкой исцелили женщину. Она пришла к нему после потери памяти, не помнила ни своего имени, ни имени мужа, а спустя пару месяцев занятий музыкой все вспомнила. Были и другие похожие моменты. Гуру рассказал о связи состояния «внутри» и звука. Это очень близко к тому, что я сам понял в связи с сентябрьским трипом. Но у него все четче, традиционнее.
Затем мы приехали в ашрам. Это настоящий ашрам, где живут нагбабы, красные ворота и тайна. Там и будем снимать. Несколько уровней, крыши, лабиринты и комнаты без окон. Чудесные места, только нет фонарей, придется тащить свои и добавлять костры.
8 декабря
Такой озноб как сейчас бывает только в этих местах, помню его с 2002 года. Тело слегка трясет, но не как при простуде, скорее пыль с дорог и кремаций чуть оседает и вызывает эту дрожь. И именно в этих состояниях приходит понимание, что все можно мыслить по-другому, все знаки, все перемещения, цвет зданий, дороги, концепции.
Похоже на трип с высвечиванием корней событий и явлений, языков и впечатлений. И что видится отсюда?
Как и с музыкой, некая единая структура всего, от прикосновений к которой и появляется озноб (кстати, сегодня О. Г. прислал «Формализованную музыку» Ксенакиса).
У меня не получилось передать эти ощущения никаким способом. Про грамматические ядра, связывающие языки и музыку и лежащие в том времени, когда музыка и язык еще не разделялись.
10 декабря
Когда-то уже писал про здешних собак. Днем и ночью они живут по-разному. Днем они забиты, тихи, как обдолбаны. Где-то проскулят, где-то пробегут и спрячутся. А по ночам они соединяются в стаи и носятся с воплями. То ли в экстазе, то ли в ужасе.
Около пяти утра, под моим окном. По звукам кажется, что их переезжают катком, они ревут, не жалея глоток, но ничего подобного, они просто закручиваются вихрями и наслаждаются ночным существованием. Может, из ночного дыма лепится их общее тело, они в него заныривают и угорают.
Вчера прописывал сцены кораблика. Там есть такой эпизод, человек просит, чтобы его держали за руку, иначе его утянет куда-то, он как будто над обрывом.
Ночью под окном случился местный махач. Хотя это трудно назвать махачем, здесь нет культуры драки, они смешно толкаются и не знают, как бить. Буянил чел, его успокаивали, в итоге пришла женщина с грудным ребенком на руках и загнала его куда-то за занавеску под крики толпы. Собаки радостно бегали посреди людей, тоже как бы принимая участие в заварушке, люди кричали друг на друга, кто-то хватался за стулья, но не для того, чтобы ими кидаться, а чтобы отскакивать от толпы и на них садиться – такое действие.
12 декабря
Сегодня ездили в Чунар, смотреть локации. Пришли в полицейский участок. Там спал мент на втором этаже, а так все свободно: камеры с решетками, старые книги, паутина.
Будем там снимать.
Местные часто общаются на бходжпури. Парнаам, ка хал ба… Я вообще выпадаю. Иногда можно догадываться, выдергивая понятные слова из хинди, но в целом, когда говорят быстро, все это сливается в непонятную мешанину. Это именно здесь, на востоке Уттар-Прадеша, еще в Бихаре.
13 декабря
Весной вернулся в места, где не был двадцать лет. Показалось, что домики уменьшились, улицы сжались. Все узнаваемо… но время будто сморщило всю местность.
Практически все фрагменты фильмов, впечатлявшие в детстве, при пересмотре спустя десятки лет приводят к разочарованиям. Что-то случилось. То ли с ними, то ли с восприятием.
Сегодня мы ездили в Рамнагар, бродили по песку