Песни джиннов - Роман Валерьевич Михайлов

Три ночи подряд снились одни и те же образы: индийские женщины стояли в полутьме, звучало нечто смешанное, и было ощущение, что это и есть кино. Этого достаточно для передачи обычно ускользающего чувства.

Вот они, десять драматических конструкций. Дашарупака. Примерно. Это примерно. Вся драматургия. Примерно.

Nataka.

Историческая личность, вроде царя, и его любовь. Царь и куртизанка. Царь и простолюдинка. Много актов. Перипетии и приключения. Шакунтала, «Сказка о царе Салтане».

Prakarana.

Такая же мелодрама, с большим числом актов, только не о царе. Брамин и куртизанка.

Bhana.

Одноактовый монолог мошенника.

Prahasana.

Одноактовая комедия. Типа стендапа. Нелепый человек выходит в мир – всем смешно.

Dima.

Феи, демоны, превращения, волшебные сундуки. Четыре акта.

Vyayoga.

Мужские разборки. Один акт. Бумер.

Samavakara.

Боевик с участием волшебных существ. Три акта.

Anka.

Трагедия. Один акт. Сострадание как основное состояние. Жаль героя.

Ihamrga.

Четыре акта. Волшебник преследует волшебницу, ускользающую как лань. Может, этим занимается кто-то в своих снах, а затем оказывается, что есть еще один персонаж, преследующий ту же красавицу в снах. Им придется сойтись и выяснить отношения.

Veethi.

Один акт. Малофигурная любовная драма. Любовные треугольники. Диалоги. Выяснение отношений.

Рамнагар рыжий.

Ланка зеленая.

Белпур голубой.

15 декабря

Есть же режимы яркости на экранах. И здесь кажется, что какой-то смотрящий, некий гигантский ниваси, включил самые интенсивные режимы, и показывает реальность такой яркой, насколько это возможно. Если оранжевый, то жгуче-оранжевый, и так со всеми красками. Подкрутили яркость, контраст. Да и со звуками так же, кажется, что все громче. И с запахами, и с вкусами. Если что-то ядреное, то такое, от которого приходится прыгать на месте и в слезах махать руками, как растерянная птица, пытающаяся взлететь. Рано-рано утром здесь проносятся грузовики. И как так получается, что звук прям оглушает. Спишь или нет, по ушам бьет как взрывом. А это просто люди едут на работу. Ночи перевязаны гирляндами лампочек, все сверкает и мельтешит. Взгляды-крики, вспышки, колонки, свадьбы, наряды, пуджи.

Итак, мне четырнадцать, мы идем по песчаной дороге с Э., смотрим на дымное небо, подъезжает человек на велосипеде, говорит, что мне стоит заняться медитацией. Дальше начинается весь этот трип, раскручивается как колотушка в руке уличного торговца, головой в пряности, уже все… ты теперь как коза на кремациях, осыпанная красной охрой. В глазах горят жертвенные костры, порхают мотыльки, а на ухо кто-то орет.

Может, ничего этого нет, мы закрылись на хате в родном районе, закутались в одеяла, надышались пылью, сейчас вынырнем и как рыбы похлопаем ртами: «вот это была тема».

Показываю фильмы Тарковского болливудским актерам. Посмотрите, как там существует время. Это совсем «иное» для них. Но им интересно.

[Краткий конспект того, что сказал Олег для джиннов.

У Мессиана была своя система ладов. Опорная точка в музыкальной истории – папа Григорий I, он собрал лады. Когда Григорий надиктовывал ладовые правила, писец не понимал, почему тот делает странные паузы – он выглянул из-за ширмы и увидел, что на плече у Григория сидит птица и подсказывает, что говорить. Самая важная работа Мессиана посвящена Франциску. Мелодия в григорианских хоралах шла от текстов. Музыка создавала сакральное измерение для текста. Позже мелодия перестала быть вокальной.

В музыке пауза важнее нот. XX век – феноменологическая редукция, отбрасывание слоев. Без музыки человеку трудно быть человеком, он хочет петь, что-нибудь настукивать или ритмически двигаться.]

На той стороне железной дороги какое-то все не такое уютное. М. вышел из доброй тюрьмы и послезавтра приедет сюда.

Л. прилетит через четыре дня.

Мы встретимся в южном Варанаси. И начнем.

18 декабря

Событие, как правило, дает проживать время только через себя. Оно зажимает время собой. Поэтому, когда кадры забиты событиями, время может проживаться слишком узко. Вот так, а не иначе.

События снимать и показывать легко.

Мы будем показывать не события, а музыку, чтобы она разглядывалась глазами. Даже не так. Мы займемся оттенками звучаний.

Съемки начнутся через неделю – с красной двери. Эта красная дверь – переход в «иное», в место, за которым отношение к звуку как к живому существу.

Сегодня пришли местные художники, мы часа четыре обсуждали детали съемок. На хинди. Сложные вещи не получается объяснять, какие-то нюансы типа разглядывания и подсвечивания, но в целом все понятно. Они немного удивляются задачам.

Женщина в маске лисы в желтом платье плывет на лодке. Два таза с кострами. Люди с лопатами. А еще скоро приедет знакомый агхори, хочется найти для него комнату, чтобы не ночевал на кремациях, а то зима.

Этот город сделан из дыма и песка. И все слегка помазано гарью. Здесь и холодно, и тепло одновременно, все охвачено туманной подвижностью. Заниматься в этих местах постановочностью – как-то нелепо, вместо этого хочется быть свидетелем существования. Смотришь на происходящее – и этого достаточно, не надо ничего притаскивать, не надо захламлять. Через неделю мы придем к красной двери, сложим вместе наши намерения и начнем снимать кино. Дальше все понесется как в трансе, в скоростном поезде, мчащемся по длинному туннелю, и когда вынырнем обратно, у нас уже будет все готово. Мы скажем, что сняли интересное кино.

Приехал М. после доброй тюрьмы, сказал, что это даже не тюрьма, а дурка. Сначала там приходит человек в белом и задает вопросы, он похож на врача, ввинчивается взглядом и выясняет, зачем приехал. Затем они забирают паспорт и телефон и селят тебя в камере. Подъем в четыре утра. Весь день только медитация. Спать в десять.

Четыре утра. Медитация. Медитация. Подъем. Медитация. Такая жизнь.

Мы прошли по извилинам города, М. сказал, что все сильно изменилось, а именно: теплый свет заменили на холодный. Другие лампы везде, другой тип освещения.

М. рассказал, как его дважды зарывали под землю. Первый раз это длилось полчаса, а второй раз – три часа. Присутствовал К., кстати – все увязывается в один клубок… Один раз его зарыли в лесу, а на небе образовалось облако в виде дракона. Облако начало приближаться к месту, где он лежал – это рассказали те, кто остались там стоять и ждать – не как обычно облака проплывают в сторону, а будто опускаясь. Воздушный дракон словно захотел клюнуть его, лежащего под землей. Но в какой-то момент появилось другое облако в виде медведя и вытолкнуло дракона. Второй раз его зарыли под домом. И, как М. говорит, это была ошибка. Лучше не зарываться в местах, где была история и есть общая память места. Он почувствовал то, что происходило в этом доме, а также то, что было в другом доме, построенном на этом же месте еще раньше. Когда тебя закапывают в землю и