Кабак - Василий Викторович Казаринов

- Ладно, я сейчас. Спрошу, что за проблемы у этого парня с «понтиаком». Смотри, чтоб движок не заглох.

Похоже, что молодой человек только что вылез из ванной и бродит тут, рискуя простудиться - соломенные волосы были плотно зачесаны назад и производили впечатления то ли сальных, то ли влажных; плюс к тому: узкое иезуитское лицо, красноватые веки без ресниц, очки в тонкой металлической оправе на остром носу и водянистые глаза, холодные, недобрые.

Панин обошел машину, для порядка попинал носком ботинка скаты. Да, это был именно тот лимузин, что стоял метрах в двадцати от заблокированной «ауди».

Вряд ли он заглох именно в том месте, где разворачивались настолько интересные события. В каком бы качестве он в них ни участвовал, ничего хорошего от близкого знакомства с этим парнем ждать не приходилось.

- Сдаюсь, сдаюсь! - молодой человек картинно поднял руки. - Не волнуйтесь, я не вооружен. Я видел вас. Там... Вы едва не слетели в кювет. Я к этой истории не имею никакого отношения, - опустил руки, сунул их в карманы пальто. - Я не увлекаюсь стрельбой по-македонски. Мое дело - бумага. Документ. Вы в этом разбираетесь? - промокнул ладонью затылок, проверяя стройность зачеса. - Посмотрите?

- Почему бы и нет?

Панин поднял капот, бегло осмотрел двигатель с мощной, рельефной мускулатурой. Такого движка вполне достаточно, чтобы поднять в небо маленький реактивный личный самолет. Вряд ли этот металлический атлет подхватил серьезную хворь, скорее всего какой-нибудь легкий насморк, так оно и есть, контакты аккумулятора окислились. Привести их в порядок труда не составляло.

Панин опустил капот размером с полутораспальную кровать, сел за руль и потянулся к ключу зажигания.

На соседнем сидении валялся «notebook». Панин включил зажигание, машина завелась даже не с пол-оборота, а с четверти, или даже одной восьмой. Белоголовый молодой человек сдвинул компьютер, подобрал полы просторного пальто и уселся на пассажирское кресло.

- Хорошая штукенция... - Панин погладил «notebook».

- Да, ничего, - равнодушно согласился он. - Не роскошь, но сугубо профессиональный инструмент... Это достаточно вместительный автомобиль, - он выразительно постучал костяшкой согнутого пальца по крышке «бардачка», - однако и его не хватит, чтобы таскать с собой все, что мне может понадобиться в разъездах.

А что, собственно, человеку в дороге надо, усмехнулся Панин, немного, засохший бутерброд, банка лимонада в «бардачке», запаска и канистра с бензином в багажнике, монтировка под сидением - от лихого человека, и некоторое количество денег - от шального гаишника.

- Я вообще-то нотариус, - не совсем к месту представился он. - Я вижу, тебя подмывает спросить, что я делал там. Ну там, километрах в двадцати отсюда, на дороге, ведь так?

- Да я не любопытен. Мало ли... Остановился подышать воздухом. Или насладиться пейзажем.

- Я же нотариус, - он пропустил реплику мимо ушей и в очередной раз проверил правильность зачеса; в этом движении ладони от виска к затылку смутно читался намек на жестикуляционный инстинкт приказчика в посудной, или, на худой конец, скобяной лавке. - Меня вызвали исключительно затем, чтобы надлежащим образом оформить документы. Остальное меня не волнует. Требовалось нотариально заверить бумаги на передачу автомобиля.

Вот, значит, как, усмехнулся про себя Панин, гражданин в салатовом костюме исключительно из добрых чувств к молодым людям в дубленках решил прямо на пустынном участке шоссе передать им в дар свою белоснежную «ауди»; и чтобы у молодых людей потом не было проблем с крючкотворами, вызвал прямо к месту дружеской встречи профессионального нотариуса, у которого всегда под рукой целая библиотека различных законодательных актов; стороны скрепят экземпляры договора подписями, торжественно обменяются сафьяновыми папками, с ладоней присутствующих вспорхнет стая аплодисментов, и скромный нотариус скрепит печатью декларацию о передаче имущественных прав.

- Я никогда не сомневался, что наши бандиты - чрезвычайно толковые, энергичные и талантливые люди, - заметил Панин. - Но не предполагал, что сопутствующий ремеслу сервис они поставили на такую высоту. На их месте я бы выписывал на место не только крючкотворов, но и маникюрш из какого-нибудь модного салона.

- Зачем?

- Подточить когти... Покуда не подъехал очередной даритель на «мерседесе».

Нотариус опустил руку в карман пальто, извлек оттуда кожаный бумажник модного грязно-коричневого цвета, в его тонких пальцах возникла купюра.

- Спасибо. Ты меня выручил.

Это была зеленая десятка. Благородный Гамильтон, торжественный, седовласый и непреклонный, хмуро буравил взглядом ладонь, изучая линии венериного бугорка.

- Ага, - Панин погрузил Гамильтона в карман, откинул крышку серого чемоданчика. - Давай, пиши. Как это там у вас?.. Я, такой-то и такой-то, именуемый в дальнейшем «Продавец», составил настоящий договор о передаче имущественных прав на владение душой... Так? Число, подпись, печать. Готово? Вот и славно. Пока, - и выбрался из «понтиака», вернее сказать, если следовать в русле первого впечатления, напоминавшего процесс погружения, - выплыл на поверхность, глотнул свежего воздуха и что есть силы хлопнул дверцей.

- Эй! - окликнул молодой человек, высунувшись из окна. - Тут не хватает второй подписи. К кому мне за ней обратиться?

- Как это к кому? - бросил он через плечо. - К диаволу, к кому же еще.

Нотариус звонко расхохотался - с чисто детской неподкупной искренностью и беспечным азартом; автомобиль дрогнул и рванул с места в карьер, посвистывая покрышками, но прежде, чем он унесся и растворился в сером, напоминающем ленту влажного картона, полотне трассы, Панин заметил, как левая ладонь водителя облизала висок и поцеловала макушку.

 Он вернулся за руль. Машина заглохла. Это значит, что они могут застрять здесь, на пустынном участке шоссе - его «жигуль» заводится с трудом. Так и есть, стартер истерически визжал, двигатель не запускался.

- Свечи ни к черту...

- Свечи? - приглушенным голосом переспросила она. - Ах, да, да... Знаешь, Панин, там в церкви я ведь две свечки поставила.

Он медленно повернулся в ее сторону. Она смотрела на уходящую к горизонту серую нитку трассы.

- Стало быть, мы с тобой одной крови, монашка?

- Вот именно, - согласилась она. - Твои поминки, чисто настроенчески, пришлись очень кстати. Я попала на них прямо с Театральной площади.

- В Большой ходила? А что там давали? Оперу или балет?

- Там