Фумана - Паоло Малагути

Фумана поспешила вытереть слезы и растерянно замерла посреди комнаты. Только-только взошедшее солнце освещало лачугу нежным розоватым светом. Девушка решила, что дед отправил ее к Лене, чтобы расплатиться за помощь. Поэтому не стала задавать лишних вопросов и спокойно отправилась к дому знахарки, стоявшему на противоположном конце Вольташирокко, со стороны Адрии.

Дом был аккуратный, чистый, с двориком, словно отчерченным по линейке и циркулю. На окнах – вышитые занавески, а ставни даже выкрашены в ярко-красный цвет, под стать сентябрьскому солнцу. Фумана много раз проходила мимо, но никогда не присматривалась. А теперь, когда настал час войти, вдруг поняла, что ее собственная лачуга выглядит настоящей помойкой.

Она прошла по короткой дорожке и постучала. Лена проворно открыла. Рукава у нее были засучены, руки по локоть в муке.

– А, ты пришла. Заходи, заходи, – сказала она и, тут же развернувшись, устремилась обратно. – Не могу стоять – тесто заветрится!

Фумана вошла в просторную кухню, которая занимала, казалось, три четверти всего дома, и уставилась на большой стол, довольно грубо сколоченный, но прочный и чистый. На нем Лена, орудуя огромной скалкой, раскатывала тесто. Сильные руки Лены двигались безупречно – чувствовалось точное знание, куда и когда следует нажать. А потом вдруг одним-единственным, легким на вид движением она накручивала край теста на скалку, приподнимала его, словно широкую желтую простыню, и переворачивала.

– Так, – сказала женщина, – теперь начинка.

Фумана не успела и глазом моргнуть, как уже натирала на терке твердую грану[9], крошила ножом мортаделлу[10], толкла зерна перца и мускатный орех. Лена давала указания уверенным и ласковым голосом, так что девушка, в жизни ничем подобным не занимавшаяся, понимала все с полуслова.

– Это каппеллетти[11], вот как они называются. Их делают в тех краях, откуда родом была моя мать. Не здешнее блюдо, не наше. Покойница-матушка выросла в Понтелагокуро, вот и научила меня. Смотри хорошенько, секрет в том, как накрутить тесто вокруг мизинца. Именно мизинца, поняла, не какого-то другого пальца. А то получатся не каппеллетти-шапочки, а каппеллаччи – огромные шляпищи!

Фумана завороженно смотрела, как Лена с невероятным проворством раскладывает начинку на тесте длинными рядами одинаковых маленьких комочков, потом режет тесто на правильные квадратики, а дальше творит настоящее волшебство: складывает пальцами квадратик с начинкой в виде треугольничка, потом соединяет два нижних уголка – и каппеллетто готов.

До сих пор Фумана умела разве что приготовить поленту, а вершиной ее кулинарного искусства было снять с лягушек шкурки и поджарить их в сале, обваляв в муке. Но такое! Она могла бы вечно стоять на кухне и любоваться, однако поручение уже было исполнено. Девушка отдала корзинку, знак благодарности, и теперь чувствовала себя почти что чужой, хотя Лена и не думала ее выпроваживать.

По счастью, неловкую тишину внезапно нарушил громкий стук в дверь, и женский голос окликнул хозяйку:

– Лена, это я, Фульвия!

Лена быстро вытерла руки о большой передник, взяла Фуману за плечи, поставила ее перед аккуратным строем уже готовых, а также еще не долепленных каппеллетти и обронила:

– А дальше – сама: глаз у тебя зоркий, ты все поняла. Про мизинец не забывай! Я сейчас вернусь.

Фумана осталась одна в огромной кухне, уверенная в глубине души, что она совершенно не способна справиться с новой обязанностью.

Но, удивительное дело, не испытывала ни страха, ни даже растерянности. Просто выдохнула, взяла один каппеллетто и попробовала сделать такой же. В первый раз получилось ужасно, оставалось только одно – заживо похоронить его в собственном животе. Второй образец получился почти нормальным, третий – уже хорошим, и мало-помалу дело пошло.

А поскольку для лепки каппеллетти уши не требуются, Фумана поневоле начала слушать, что же происходит в соседней комнате. Там, кроме Лены и недавно пришедшей гостьи, оказался еще и мужчина – до девушки долетало его низкое бормотание. Женщина тоже иногда вставляла словечко. Лену было почти не слышно. Она говорила негромко – и, похоже, не просто так, а словно читала молитву, а может, какой-нибудь заговор, не разберешь.

Фуману охватило жгучее любопытство, и если бы не бесконечные ряды каппеллетти, она бы непременно подкралась к двери. Потом вдруг все замолчали, и через некоторое время – очень долгое, как показалось девушке, – в доме воцарилась полнейшая тишина. Казалось, Лена и ее таинственные посетители ушли, оставив Фуману в одиночестве.

Минут через тридцать послышался долгий вздох, а потом голос Лены:

– До завтра. И натощак, смотри у меня!

Потом в прихожей задвигались, попрощались, и Лена вернулась на кухню. Она оглядела готовую работу и довольно улыбнулась.

– Хорошая девка, – изрекла она, осматривая каппеллетти. – Сразу видно, хватаешь на лету.

Фумана обрадовалась похвале и, чтобы не портить впечатления, сдержала приступ жгучего любопытства – она так и не поняла, что творилось у них за стеной, хотя твердо знала: там происходило нечто интересное.

Они продолжали работать. Фумана молчала, как на рыбалке с Петролио. Лена без умолку говорила о том и о сем; голос у нее был веселый и бойкий – как и руки, лепившие каппеллетти.

Когда работа закончилась, за окном давно прозвонило полдень, и Фумана тихо сказала, что если она больше не нужна, то пойдет обед деду стряпать.

– Ступай-ступай, – ответила Лена. – Впрочем, нет, погоди. Ты все равно не успеешь ему ничего приготовить. – И сунула ей в руки корзинку, с которой девчонка пришла. Рыба оттуда уже исчезла, зато появилась банка с бульоном и сверток с огромным количеством каппеллетти.

– Но я… – замялась Фумана. – Мне нечем заплатить за беспокойство.

Лена засмеялась – и этот смех заполнил всю кухню. Казалось, он проник Фумане в уши, в голову, накрыл ее теплой волной и принес с собой нежданное счастье.

– Глупости, какое там беспокойство! Ты составила мне компанию!

Потом Лена, будто улучив подходящую минуту, посерьезнела и заговорила иначе:

– А не хочешь ли узнать, чем я там занималась?

Фумана покраснела. Неужели эта женщина умеет читать чужие мысли? Первым порывом было отрицательно мотнуть головой, но потом – раз уж Лена сама спросила – она подняла глаза и кивнула.

Хозяйка взяла ее за руку и повела из кухни. Фумана на миг испугалась. Не задать ли стрекача, пока не поздно? Сколько она слышала историй, которые начинались именно так: любопытного заманивали в чулан или в навозную кучу, а там – съедали, резали на куски, превращали в жабу…

С другой стороны, уйти вот так, сразу, было бы невежливо. И потом – странное дело – Лена внушала ей доверие. Внезапное, непонятное, какого девушка не испытывала еще ни к кому на свете, кроме Петролио.

Женщина привела ее