Том 4. Экзамен. Рассказы. Стихи - Хулио Кортасар
— Вот невероятно, — сказала Сара. — Как мне было тебя узнать, столько лет прошло!
— Вам-то да, конечно, — сказал Анибаль. — Но я, сами видите, узнал вас сразу.
— Вполне логично, — ответила Сара, — тоже вполне логично. Я же тебя видела только в коротких штанишках, в брюках ни разу. Сама я тоже очень изменилась, наверное, просто у тебя память на лица лучше, чем у меня.
Он поколебался, потом сообразил, что обращаться к ней на «вы», как когда-то, — идиотство.
— Нет, нисколько ты не изменилась, и прическа та же. Ты такая же, как была.
— Память на лица у тебя хорошая, но ты слегка близорук, — сказала она прежним тоном — доброта вперемешку с насмешливостью.
Солнце било им в лицо, невозможно было разговаривать в толпе, в грохоте транспорта. Сара сказала, что время у нее есть, она с удовольствием посидела бы в кафе. Выкурили по первой сигарете, этап обязательных вопросов и недомолвок: Доро преподает в школе, в Андроге, мама умерла тихонько, за чтением газеты; он инженер, вместе с несколькими друзьями открыли свое бюро, работается неплохо, хотя кризис, сама понимаешь. Закурив вторую сигарету, Анибаль обронил вопрос, жегший ему губы:
— А твой муж?
Сара выдохнула через ноздри струйку дыма, взглянула ему в глаза, взгляд был долгий.
— Пьет, — ответила она.
Ни горечи, ни жалости, сообщила и все, и снова Сара в Банфилде, до того, как началось все это, до того, как их разделило расстояние и забвение, до того, как привиделся сон в прошлую ночь; точно такая же, как во дворе дома Доро, и она согласилась выпить еще виски, почти без слов, как всегда, давая ему возможность продолжать, выговориться, — ему было о чем рассказывать, не то что ей, для него годы были переполнены событиями, она же почти не жила, и не было смысла говорить, по какой причине. Возможно, по той самой, которую только что объяснила — одним-единственным словом.
Никогда не понять, в какое мгновение все вдруг перестало быть трудным, началась игра в вопросы-ответы, Анибаль положил руку на скатерть, и рука Сары не вывернулась из-под его ладони, так и осталась, а он наклонил голову, не в силах смотреть ей в глаза, покуда говорил бессвязно про двор, про Доро, рассказывал о ночах в своей комнате, о термометре, о том, как плакал в подушку. Говорил без выражения и монотонно, перемешивая мелкие подробности и какие-то эпизоды, но все сливалось воедино: я так влюбился в тебя, так влюбился и не мог сказать тебе, ты приходила по ночам и заботилась обо мне, ты была мне молоденькой мамой, такой у меня не было, ты ставила мне градусник, гладила по волосам, чтобы я заснул, ты давала нам кофе с молоком во дворе, помнишь, ты беззлобно бранила нас, когда мы безобразничали, мне хотелось, чтобы ты поговорила со мною одним о многих вещах, но ты смотрела на меня с такой высоты, улыбалась так издалека, нас словно отделяло друг от друга сплошное толстое стекло, и ты ничего не могла поделать, чтобы разбить стекло; вот я и звал тебя по ночам, и ты приходила, и заботилась обо мне, и была со мною, и любила меня так, как я любил тебя, и ты гладила меня по волосам, как Доро, обращалась со мною так же, как обращалась с Доро, но я-то был не Доро, и только однажды, Сара, только однажды, и это было ужасно, никогда не забуду, мне хотелось умереть, но я не смог, не сумел, ну ясно, я не хотел умирать, но то была любовь, желать себе смерти, оттого что ты смотрела на меня, когда я был без всего, смотрела как на мальчишку; ты вошла в ванную и смотрела на меня, а я любил тебя, а ты смотрела на меня тем же взглядом, каким всегда смотрела на Доро, ты уже была невестой, ты собиралась замуж, а я стоял под душем, и ты совала мне мыло, приказывала, чтобы уши тоже вымыл, ты смотрела на меня раздетого, как на мальчишку, да я и был мальчишкой, и я для тебя ничего не значил, ты даже не видела меня, потому что перед тобой был всего лишь мальчишка, и ты ушла, словно никогда меня не видела, словно меня там не было, словно я не мучился, не зная, куда деваться, пока ты на меня смотришь.
— Очень хорошо помню, — сказала Сара. — Помню не хуже, чем ты, Анибаль.
— Да, но это совсем другое.
— А может, и не другое. Ты в ту пору не мог заметить, но я чувствовала, что ты любишь меня именно так и что я заставляю тебя страдать, а потому мне приходилось обращаться с тобой точно так же, как с Доро. Ты был мальчишка, но иногда я так жалела, что ты всего лишь мальчишка, это казалось мне несправедливостью, чем-то в этом роде. Был бы ты на пять лет старше… Скажу тебе все, потому что теперь могу, и это будет по справедливости: в тот день я нарочно вошла в ванную, не было мне никакой надобности смотреть, моетесь вы или нет, я вошла, потому что только таким способом можно было покончить со всем этим, вылечить тебя от твоих мечтаний, единственный способ, чтобы ты осознал, что тебе меня такой не видать, а я вот имею право оглядывать тебя со всех сторон, как оглядывают мальчишку. Вот для чего, Анибаль, для того чтобы ты вылечился раз и навсегда и перестал смотреть на меня так, как смотрел, думая, что я ничего не знаю. А теперь давай еще по порции виски, раз мы с тобой уже взрослые.
От сумерек до полной темноты, по дорогам, творимым словами, ее