Третий семестр: повесть - Александр Николаевич Житинский

Представим себе на минуту эту грандиозную партию, разыгрываемую на просторах нашей страны в течение двух летних месяцев, представим связи между ними и ниточки сообщений от штаба к штабу, представим возникающие дома, линии электропередач, кубометры бетона, пыль районных дорог, тысячи рублей капитальных вложений и человеческие драмы по поводу и без повода.

Представим себе также, что эта двухмесячная Игра накладывается на постоянные Игры заводов и фабрик, колхозов, стройуправлений, исполкомов — помогает им, мешает, тянет вбок, требует внимания.

Представим, наконец, что правила Игры многочисленны, сложны и часто неуловимы, что даже опытные игроки, сидящие в областных и республиканских штабах, иногда не могут предсказать хода событий, а малые фигуры в линейных отрядах и вовсе действуют наобум, полагаясь на свою интуицию.

Представим все это — и мы представим Игру.

Ее правила зафиксированы во многих документах: Положении о ССО, Уставе внутриотрядной жизни, финансовых инструкциях, правилах ТБ. Они рождаются по ходу дела в приказах и постановлениях штабов всех уровней, они витают в воздухе или принимают фольклорный вид в лаконичных иронических напоминаниях типа:

1. Командир всегда прав.

2. Если командир неправ, см. пункт 1.

Организующей идеей в этой Игре, как и во многих других Играх, служит идея социалистического соревнования.

17 июля. Два дня мы с Сережей были в Ленинграде. Он участвовал в совещании главных инженеров РССО в ОШа, а я доставал холодильник. Кроме того, у нас имелся огромный список мелких дел, составленный всеми службами районного штаба. Мы должны были привезти в штаб множество вещей, начиная с бланков Почетных грамот для комиссара и кончая вафельницей для Ольги. Наш док обещала испечь вафли.

Два дня мы летали «на Витьке» по жаркому городу, обращая на себя внимание ГАИ и прохожих.

Сегодня вечером мы ввалились в районный штаб с холодильником на руках. Витек торжественно нес сзади грамоты, вафельницу, канцелярские кнопки, копировальную бумагу и все прочее.

Несмотря на воскресный вечер, члены штаба находились на рабочих местах. Артем беседовал с Ольгой, Заратустра разрисовывал цветными карандашами «Экран посещения», а напротив Оладьева сидел старик в зеленой куртке. Я его сразу узнал. Это был Прохор Матвеевич Махальцев.

— Здравствуйте, Прохор Матвеевич! — с преувеличенно радостным видом воскликнул Сережа.

— Здравствуй, Сереженька, — ласково сказал старик, а потом взглянул на меня и быстро проговорил: — Этого молодого человека не знаю. Кто таков?

— Петр Николаевич Верлухин, начальник службы информации.

— Так-так, информации, так-так... — Махальцев ощупал меня взглядом... — Ну-ка, садитесь, молодые люди. Послушайте, как мы с Володей воюем.

Оладьев за спиной Махальцева воздел глаза к потолку и вздохнул.

— Ребята, скажите Витьку, чтобы не отлучался. Прохора Матвеевича нужно домой отвезти, — сказал  он.

— Ты не спеши меня гнать, Володенька. Я еще не все сказал.

Махальцев придвинул к себе какую-то бумажку, наклонился к ней, поводил пальцем.

— Ага! Вот они пишут: «Отряд «Илья Муромец» совместно с рыбнадзором организовал и провел День рыболова...— Махальцев мелко захихикал,— ...в течение которого прошло обучение и крещение новичков, рыбалка, «показательная уха». Было прочитано... две лекции и оформлен в поселке Приволье один стенд». Ну, какие скромники! Всего один стенд!

— Ну и что, Прохор Матвеевич? — устало сказал комиссар.

— А ничего! — обозлился старик. — Ничего этого не было!

— Откуда вы знаете?

— Я-то знаю! Я там был, на этой «показательной ухе».

— Значит, уха была? — с надеждой спросил комиссар.

— Володенька, если мы будем обыкновенную рыбалку называть Днем рыболова, а уху — показательной, так мы далеко не уедем. Вы только послушайте, — обратился он к нам с Сережей. — Пять человек берут удочки и идут на озеро. Приносят два килограмма рыбы, варят уху и съедают. Потом комиссар пишет: «совместно с рыбнадзором!», «крещение новичков!» Никаким рыбнадзором и не пахло! Лекций — никаких! Давайте тогда выход на работу называть марш-броском, линейки давайте митингами называть... Давайте, давайте!

— Ладно, я Грише Кривоносу сделаю втык, — пообещал Оладьев.

— Лучше меньше, да лучше, — сказал Махальцев. — Знаешь, чьи это слова?

— Знаю, — сказал комиссар.

— Ну вот и хорошо. Я поехал. Всего!

Махальцева усадили в «ераз». Вид у старика был воинственный. На куртке блестела медаль «За оборону Ленинграда». Махальцев надел буденовку и отсалютовал нам. Витек умчал его в Приволье.

— Прощай, призовое место! — вздохнул комиссар. — Этот старикан еще шороху даст. Какой