Третий семестр: повесть - Александр Николаевич Житинский

— Он же в ОШа не пойдет проверять твой отчет, — сказал Артем.

— Плохо ты его знаешь. Пойдет.

Мы сидели на каменном крыльце Дома пионеров, нагретом за день, и мысленно прощались с призовым местом.

18 июля. Все! Хватит!

Хватит сидеть в районном штабе и корчить из себя начальство. Пора окунуться в гущу народной жизни.

С такой мыслью я позвонил в «Небосклон» Иренину и сказал, что хочу приехать и поработать у него в отряде.

— Милости просим, — сказал Иренин. — Только у нас неинтересно. Мелиорация...

Кузьмич повез меня в Стрельниково. Не доезжая до Стрельникова, свернули направо. На указателе надпись «ССПТУ-9». «Небосклон» занимает бывшее общежитие этого ССПТУ, давно уже покинутое и заброшенное. Подъехали к двухэтажному каменному дому, довольно обшарпанному, выкрашенному местами в голубой цвет. На площадке перед домом врыт шест, на нем висит флаг отряда. Рядом два вагончика на колесах — передвижные домики для строительных рабочих. «Небосклон» добыл эти домики для штаба и изолятора.

Первой мне встретилась высокая, стройная, коротко подстриженная девушка с нашивкой врача линейного отряда на куртке.

— Здравствуйте. Петр Николаевич Верлухин, член районного штаба, — представился я.

— Вертинская Катя, — сказала она, подавая мне руку с длинными тонкими пальцами.

— Вы, случайно, не родственница знаменитому певцу? — спросил я.

— К делу это не имеет никакого отношения, — сухо сказала Катя.

— Простите, — пробормотал я. — А где ваш командир?

— Спит, — коротко ответила Катя.

Она подошла к штабному вагончику и постучала в дверь.

— Игорь! К нам гость!

Дверь открылась, и появился заспанный Игорь Иренин в майке и спортивных брюках. У Иренина была рельефная мускулатура гимнаста.

— Привет! — сказал он. — Заходи, располагайся.

Я залез в вагончик по железной лесенке. Внутри было уютно: несколько мягких полок, как в спальных вагонах, откидной столик, шкаф. На стене висела гитара. Я поставил свою сумку, и мы пошли смотреть лагерь.

Впечатление довольно унылое. Грязные стены, ряды коек, на стенах налеплены фотографии эстрадных ансамблей. Беспорядка нет, но и уюта тоже. Нам встретился дежурный по лагерю в резиновых сапогах.

— Полы мыл? — спросил Иренин.

— Мыл, — уныло ответил дежурный.

— Вымыть еще раз.

Дежурный обреченно вздохнул и потопал вниз по лестнице. Мы зашли в медпункт. Там сидела Катя и что-то писала в тетради.

— Игорь, я Аниканову больше к работе не допускаю, — сказала она. — Давай что-то решать.

— Отправим домой — и дело с концом.

— Значит, отчислим?

— Отчислять не будем. Потом получит за отработанные дни.

— А что с нею? — спросил я.

— Беременна, — сказала Катя. — На четвертом месяце. Как она медицинскую справку умудрилась получить — не представляю.

Мы пошли в вагончик. Скоро приехали с объектов бойцы. Я наблюдал из окна вагончика, как они вылезли из машины и побрели в лагерь. Они уже три недели занимаются подбором камней и корешков на полях. Работа, конечно, нудная — ходить по полям и собирать на «пену» корни и валуны. «Пена» — это плоский железный лист, который тащит за собою трактор.

Вместе с бригадами появились комиссар Петя Гапченко и мастер Юра Боровиков. Стали что-то писать в тетрадях. Оба хмурые и неразговорчивые.

— Командир, после ужина я беру людей на оформление бара, — сказал комиссар. Иренин пожал плечами.

В десять вечера комиссар собрал бойцов на вечернюю линейку. Мы с Игорем вышли из вагончика и встали перед строем. Рядом стояли комиссар, врач и мастер. Иренин представил меня и сказал, что я зачисляюсь бойцом в третью бригаду. По отряду прошел шумок.

— Аниканова, зайди ко мне после линейки, — сказал командир. — Все свободны.

Бойцы разошлись.

— Игорь, ты не сможешь завтра поехать на объект с первой бригадой? Начальник участка просил... — сказал мастер.

— Нет, — отрезал Иренин. — Каждый должен заниматься своим делом. Поезжай сам и решай все вопросы.

Мастер вздохнул и отошел. Аниканова, рослая и некрасивая девица, топталась в сторонке.

— Ну, пошли, Аниканова, — сказал командир.

— Пойдемте, — шепнула мне Катя. — Нужно, чтобы мы там были.

— Зачем? Неудобно... — сказал я.

— Так надо, слышите! — сверкнув глазами, приказала Катя.

Мы вошли в вагончик вслед за командиром и Аникановой. Иренин уселся на стул и несколько секунд с усмешкой разглядывал Аниканову, барабаня пальцами по столу. Аниканова стояла, потупившись.

— Завтра поедешь домой, — сказал командир.

— Никуда я не поеду, — неожиданным басом сказала Аниканова.

— Нужно было раньше думать, — вкрадчивым голосом произнес Иренин. — У нас не санаторий.

— Игорь... — сказала Катя.

— Я могу работать, могу... — бубнила Аниканова.

— А кому плохо было вчера на поле? Мне?

— Я тебя вообще на поле не видела, — сказала Аниканова.

— А это не твоего ума дело. Собирай вещички.

— Игорь, давай оставим, — попросила Катя.

— Нам лишние рты не нужны, — сказал Иренин. — А случится что? Кто будет отвечать? Решила рожать — рожай, отряд здесь ни при чем.

— Игорь! — воскликнула Катя.

— В общем, мое слово твердое, — сказал Иренин.

Аниканова ушла, заливаясь слезами. Катя выскочила за ней.

— С ними только так, — сказал Иренин. — Головы своей нет, вот командир и думай...

Я вышел покурить на воздух.

19 июля. Проснулся я от того, что комиссар Петя Гапченко почтительно дотрагивался до моего плеча.

— Хотите посмотреть, как я бужу отряд? Это же цирк!

Я натянул рабочую одежду. Мастера в вагончике уже не было. Командир спал. Я побрел к лагерю за Петей, ежась от утреннего холода.

Петя постучал кулаком в комнату девушек.

— Девочки, подъем! — заорал он.

За дверью была мертвая тишина.

— Мы сейчас войдем! — предупредил Петя.

— Сейчас, — пискнул кто-то. — Мы слышим.

В комнате бойцов Петя повел себя не так вежливо. Он прошелся вдоль ряда коек, тренированным движением срывая с парней одеяла. Никто не пытался мешать ему. Некоторые подтянули ноги к животу. Петя направился в другую комнату, где повторил операцию. Мужская часть отряда продолжала спать.

Далее Петя подошел к бачку с водой, набрал полную кружку воды и вернулся в первую комнату. Он стал обходить бойцов, поворачивая их спящими лицами к себе и выдувая