Это ты, Тичино? (сборник новелл) - Фабио Андина

— Помочь?

— Возьми в холодильнике тертый сыр и две банки пива, все почти готово.

Эрос освобождает место и накрывает небольшой стол без скатерти, самое необходимое. Держа в руках корзинку для хлеба, слушает по радио новости спорта.

— Господи, да быть такого не может, чтобы Федерер проиграл, — говорит он. — Наверное, сюда, ближе к фруктам. — Он качает головой и ставит корзинку для хлеба.

Тео пробует пасту.

— Готово, — говорит он и выключает плиту, сливает воду.

— Самый длинный финал чемпионата, последний сет, и какой сет. Эй, Тео, ты слышал, что они сказали: счет 13: 12, такое редко бывает.

— Эх, а ты чего хотел? — отзывается Тео. — Как-то должно было закончиться.

— Ну да, — говорит Эрос, и они садятся за стол.

Сидят расслабленно, ощущая на плечах тяжесть еще одного прожитого дня. Из радио слышится иностранная музыка.

— Там на улице бедняга Альфио, он за нами подсматривает, — говорит Эрос.

Тео вглядывается в темноту за открытым окном. Поднимается ветер, окно хлопает, потом замирает. Время от времени Эрос вздыхает: м-да. Они молчат, рот открывают, только что-нибудь съесть или выпить.

Тьма залила все. Они идут, руки в карманах, слышны только шаги на асфальте и дыхание трусящего сзади Субару. Тот убегает в сторону, исчезает, снова появляется, поднимает лапу и мочится на столб уличного фонаря, излучающего оранжевый свет. В конце дороги, у бара, бедняга Альфио кашляет и курит.

— Не надо с ним разговаривать, оставь его в покое, — говорит Тео Эросу.

Они проходят мимо, бедняга Альфио притворяется, будто не замечает их, затягивается и смотрит на звезды, а может, смотрит на ночь.

— Иногда он так делает, бедняга Альфио, а иногда как пристанет — потом не отделаешься, — шепчет Тео.

Эрос прицепляет поводок к ошейнику Субару и привязывает его к ножке стола.

— Сиди тихо, — говорит он и гладит пса по голове.

— Давай выпьем пивка, — предлагает Тео, — я угощаю.

Бар полон, Франц и Эдо режутся в карты, другие болтают, пьют пиво и вино, из радио доносится негромкая музыка. Барменша донна Ракеле склонилась за стойкой, загружает бокалы в посудомойку.

— Два пива, — говорит Тео.

— Ходят слухи, что ты собрался поставить крест на горе, — говорит донна Ракеле, картавя, и подает им пиво.

— За здоровье, — говорят Тео и Эрос, чокаются бутылками и пьют прямо из горла.

— За здоровье, — отзывается донна Ракеле.

— Ну да, — говорит Тео. — Чтобы ее как-то отметить, обозначить. Для туристов, — прибавляет он и делает глоток.

Донна Ракеле смотрит на него косо.

— Ты не обязан говорить мне правду, если не хочется, — говорит она и, кончив возиться с посудомойкой, запускает ее.

— Эй, вы, нечего ходить по горам и тыкать повсюду кресты, — громко говорит Франц, чтобы его все услышали, потом разглядывает карты у себя в руке и выкладывает тройку пик.

Другие посетители резко замолкают и прислушиваются. Эдо, сидящий напротив Франца, изучает свои карты и бросает на стол двойку червей.

— У нас эти церкви, капеллы, распятия и все такое на каждом шагу, — продолжает Франц и выкладывает валета пик, кричит: — Скопа[7]! Давай, приятель, твоя очередь платить за выпивку!

Он усмехается, откидывается на стуле и наконец-то смотрит Тео и Эросу в глаза.

— Один раз — я еще понимаю, — говорит Франц и скалится, показывая гнилые зубы. — Но, голубчики, времена нынче не те. Мне еще красного, — говорит он Эдо, который, приблизившись к барной стойке, заявляет, что сам сейчас выпьет кофе. — Господи боже ты мой, в кого превратились вы двое, вдруг стали все из себя верующие?

«Хм», — думает Тео и собирается что-то сказать, но потом глотает пиво и ничего не говорит.

— А мы еще жалуемся, что церковь всем управляет. Как же! С такими, как вы, чего еще ждать? Давай, мешай карты, твоя очередь — говорит Франц Эдо и допивает вино.

Тео и Эрос выходят из бара. Бедняга Альфио исчез. Эрос отвязывает Субару от ножки стола.

— Да, Франц — это нечто, — говорит он. Занялся бы собой, ан нет.

— Ну да, — соглашается Тео. Вечно сует нос в чужие дела.

— Ну да, — соглашается Эрос.

— Но знаешь, если дерево выросло кривым, что поделать. А его растили на хлебе и оплеухах, — говорит Тео.

— Так и возразить ему нельзя, вредный, как не знаю кто, — говорит Эрос.

Они уходят в темноту, фонарей мало, все остальное время дорогу им освещают звезды и луна.

— Со смеху помрешь, — говорит Эрос и подзывает Субару: — Субару, эй, иди сюда!

— Конечно, — соглашается Тео, — раз Франц не относится к этому с юмором, придется нам поржать за него.

— К чему он не относится с юмором? — спрашивает Эрос.

Тео косится на него и говорит:

— К жизни.

— А-а, к жизни, — говорит Эрос и снова подзывает Субару.

Тео прекрасно известно, почему Франц так себя ведет. Его пять раз подряд выбирали мэром. Двадцать лет он решал, как жить деревне. Двадцать лет в основном заботился о том, как набить собственные карманы, а не о том, что делать с ресурсами и экономикой, как решить проблемы их маленькой, в сотню душ, деревушки, висящей на склоне горы, как орлиное гнездо. Во время шестой избирательной кампании, в шестой раз за двадцать четыре года, Франц обошел все дома, чтобы купить голоса и полить грязью своих конкурентов. Но в тот год ему достался особенно уважаемый и способный противник. В тот год свою кандидатуру выставил отец Тео. Тео прекрасно помнит день, когда отец вошел в дом и объявил о своем решении. Ему было тринадцать лет, когда отец стал новым мэром. По мере того, как деревня вновь расцветала, Франца все больше забывали, а он почти перестал выходить из бара.

Из темноты выскакивает Субару.

— Эй, иди сюда, — говорит ему Эрос.

Тео смотрит на Эроса и говорит:

— Куда он денется.

— Да нет, просто он всегда забегает в сад к Глории и ссыт на грядках, она уже говорила мне, что видела, как он ссал на перец. Видать, перец ему нравится.

Они идут по дороге. Уличный фонарь на высоком еловом столбе освещает развилку, от Тео и Эроса ложатся длинные тени, которые стремительно сокращаются до двух кругов у них под ногами, когда они прощаются.

— Ну что, — говорит Тео, — до завтра, значит.

— Ага, а во сколько? — спрашивает Эрос.

— Выйдем с первыми петухами.

— Ладно, а петух-то во сколько поет?

Тео идет прямо, Эрос сворачивает направо, на грунтовку.

На западе пока темно, но на востоке уже начинает светать. Легкий ветерок, чистое небо, еще видны последние звезды. Эрос слышит запах скошенной травы и думает о бедняге Альфио, который вчера косил