Музыка в пустом доме - Яна Александровна Верзун
– Ночевать у тебя буду. Если не хочешь спать со мной, скажи, где лечь. А я пока в душ, ладно? Твои одногруппники, конечно, чокнутые. Собрались за пивом на машине ехать, за руль посадили Катьку, которая понятия не имеет, где газ, где тормоз. Но до ближайшего столба как-то доехала.
Слезы щекочут глаза изнутри. Лучшим решением будет пойти спать. Но что это за способность такая – продолжать? Смотреть в глаза, когда глаза напротив обхватывают тебя целиком, гипнотизируют? Не убирать руки, когда другая рука, влажная и шершавая, как застиранный плед, проскальзывает, сжимает, подносит к губам, целует. В Летнем саду есть статуя «Аллегория». Аня стоит аллегорией. Смотрит на опустевший распотрошенный пакет на столе.
– А Десятов где? – спрашивает Аня и краснеет.
– Препод ваш? Не знаю, наверное, домой уехал. Я их всех спать уложил, каждому тазик у кровати поставил. Ромке за машину влетит от родителей, вмятина серьезная, но это ему урок на будущее. А Катьку я домой отвез, сказала, не будет спать в одной комнате с предателем. Что у вас там произошло-то?
Денис снимает джинсы, вытаскивает ремень. Вешает на батарею.
– Дашь мне полотенце?
– Между нами отношения или только секс? Ты трахаешь кого-то, кроме меня? – спрашивает Аня.
– Только тебя трахаю. Откуда ты этих слов набралась?
Денис целует Аню в лоб, направляется в ванную. Когда включается вода, она делает себе бутерброд: хлеб, масло, колбаса. Наливает в чайную чашку вина, совсем немного, идет в спальню. По первому каналу показывают фильм с Леонардо Ди Каприо «Пляж». Она его уже смотрела, с мамой. Тогда они лежали на мамином диване и ели печенье курабье – крошки повсюду, а им смешно. Потом уснули вместе, у мамы тогда никого не было.
Обернутый полотенцем Денис выходит из душа, садится на край кровати. Предлагает сварить пельмени, потому что весь день был на работе, а потом два раза смотался на дачу. Когда он уходит на кухню и включает газ, Аня улыбается: первый раз они будут ночевать вместе, первый раз будут есть пельмени – значит, это и есть отношения? Пока Денис на кухне, Аня красится, но слегка. Брови карандашом, ресницы только верхние. Проходится по волосам утюжком. Проходится по комнате. Позвал: сварились.
Конечно, пельмени она не ест. Но вина немного выпьет. Бананы можно порезать, да и сыр тоже. Едят молча. Денис моет тарелки, бокал, проверяет, высохли ли джинсы. Спрашивает, где он будет спать. А где он хочет? Он хочет спать с ней. И говорит «прости». Они целуются. В одно «прости» все не умещается. Денис прижимает Аню к себе, сейчас он ее раздавит. Прости за грубость, очень страшно показаться сентиментальным. Прости, что не отвечал, когда ты звонила. Прости, потому что для меня это важно. Они больше не занимаются сексом, они разговаривают. Первый раз откровенно.
Денис рассказывает: как отца в девяносто пятом убили в Чечне, как сидели без денег с мамой и сестрой, как продали квартиру на Фурштатской и переехали в коммуналку на Дыбенко, как в двадцать два попробовал героин, как три года кололся по подвалам, как попал на реабилитацию. Мама вышла замуж, отчим подсуетился, пристроил его в «Новую жизнь». Полтора года реабилитации: строил бани, клал плитку в туалетах, молился. Вернулся в город, устроился водителем, развозил по ларькам и рынкам всякую мелочь: жвачки, батончики, батарейки. Познакомился с нужными людьми, купил машину, стал возить продукты по барам и клубам, потом по ресторанам: элитный алкоголь, импортные деликатесы. Купил комнату, занял денег. Женился. Купил квартиру, отдал долги. Развелся. Щелк – зажигалка. Тик-так – часы на стене. Вот мы и познакомились. Денис – Аня. Очень приятно.
В восемь утра у Дениса звонит телефон. Его мама говорит в трубку, что Катя всю ночь провела в обнимку с унитазом. Аня улыбается и слышит шорох из коридора. Звон ключей, упавших на пол. Аня накидывает на себя одеяло и слышит стук в дверь. Пока она соображает, в дверях оказывается папа. У него трехдневная щетина, перегар. За ухом сигарета. Из кармана кожаной куртки торчит бутылка коньяка. Денис шевелится, но медленно: поднимает голову, опускает.
– Блядь, – говорит Денис.
– Блядь, – говорит Аня.
– Денис? – спрашивает папа.
– Витя, – отвечает Денис.
Папа подходит ближе, вместе с ним приближается и запах перегара.
– Пап, ты пьяный, что ли? – спрашивает Аня.
– Надеюсь. Анюта, почему в твоей кровати Денис? Я ничего не понимаю. Ты мне можешь объяснить? Вы охуели, что ли?
Аня впервые слышит, как папа матерится. Впервые видит папу таким: лицо опухшее, не красное – бордовое, волосы прилипли ко лбу, а глаз не видно. Теперь оба глаза стеклянные. Трясущимися руками папа вытирает рот. Икает.
– Я пойду умоюсь, а потом подожду вас на кухне, – говорит он. – Еб вашу мать.
Папа уходит, остается перегар. Двадцать, может, тридцать раз Аня видела нетрезвую маму: шаталась, смеялась, пела, кричала, целовала – но всегда была похожа на себя. Даже нетрезвой мама была красивой. А папа сейчас был не папой, а тем бездомным с перехода на Невском, который просит денег «на бухло».
Денис пожимает плечами. Он уже видел папу таким? Его одежда висит на батарее в кухне. Аня идет туда, пока папа в ванной, ставит чайник, кладет хлеб в тостер, делает бутерброды. Сейчас отец выгонит ее из дома. Заставит вернуться к маме. И тоже назовет шлюхой.
Она открывает шкафчик с мусорным ведром, хочет выкинуть шкурку от колбасы и видит презерватив. Аккуратно достает, бросает в форточку. Слышит крик соседки. Еб вашу мать, наркоманы! Аня запинается о ножку стола. Трясущимися руками насыпает в три кружки по ложке кофе. В две – «Нескафе», в третью – кофе со слоном. Хлеб подгорает и выпрыгивает из тостера, как петарда.
Денис заходит на кухню в клетчатом пледе на голое тело.
– Если хочешь, поехали ко мне, – говорит он, доставая сигарету. – Не будет разборок с отцом. Одевайся, бери ключи, иди в машину. Я сам ему все объясню.
– Он вечером должен был вернуться, – отвечает Аня. – В восемь вечера. Денис, это какой-то пиздец.
– Да ладно, твой батя – классный мужик и тоже любит молоденьких. Он все поймет.
– Чего?
– Да шучу я, – улыбается Денис. – Иди собирайся.
Но Аня успевает только закрыть окно, чтобы не слышать голос соседки, которая кричит что-то про советскую власть.
Папа выходит из ванной: он побрился – но не полностью, почистил зубы – но не смыл остатки пасты. Он плохо выглядит. Аня думает, что, наверное, не зря она ходит