Третий семестр: повесть - Александр Николаевич Житинский

В штабе были только мы с Оладьевым. Остальные куда-то разъехались. Артем укатил к «дюймовочкам» разбирать инцидент с местными, который произошел вчера на танцах. Я помогал Ане чистить картошку и беседовал с нею о жизни.

Часов в одиннадцать подкатила черная «Волга». Из «Волги» вышел моложавый подтянутый человек в белой рубашке с закатанными рукавами и при галстуке. Он вошел в двери штаба.

— Аня, приехало начальство! — сказал я, вымыл руки, натянул куртку и спустился вниз.

В комнате штаба Оладьев разговаривал с гостем. Вид у Володи был не блестящий. Он едва приходил в себя, ошарашенный неожиданным визитом. После вчерашней ложной тревоги мы решили, что Доброхотов не приедет вообще.

— Начальник службы информации районного отряда, — представил меня Оладьев.

Мы пожали друг другу руки. Рукопожатие было кратким и энергичным. Ярко выраженный стиль комсомольского работника: спортивность, опрятность, деловитость.

— Такой службы в других отрядах нет, — сказал Доброхотов.

— Мы в порядке эксперимента, на общественных началах.

— Ну что ж... Интересно. Если опыт окажется удачным, будем распространять ваше начинание.

Мы уселись за стол и начали беседу. Я отвечал на вопросы по производству, а Володя — по своей части.

— Какие есть претензии к принимающим организациям?

Я рассказал о простоях «Гармонии». Отряд вышел на плановое освоение только к концу июля, да и то с большим трудом.

— Какие приняты меры?

— Используем печать, ругаемся на оперативках...

— Нужно решительнее. Вплоть до снятия отряда. В этом году мы проводим жесткую политику. Уже сняли шесть отрядов... Вы ставили этот вопрос перед ОШа?

— Нет.

— Плохо. Нужно думать о студентах. В таких условиях они мало заработают, да и представление о производстве сложится неважное.

Доброхотов взял план общественно-политической работы отряда и начал его листать. Оладьев замер, как спортсмен на старте.

— Так... Ну, давайте конкретно. Вот у вас здесь запланировано... На послезавтра... «Митинг и костер отряда «Пламя», посвященный памяти жертв атомной бомбардировки в Хиросиме...» Кстати, «Хиросима» пишется через «и», а не через «е».

— Опечатка... — пробормотал комиссар.

— Какой сценарий митинга?

— Значит, так... — сказал Володя, набрав воздуха в грудь. — После работы отряд выстраивается на торжественную линейку на территории лагеря. Выступают комиссар отряда и представитель Совета ветеранов. Минутой молчания отряд чтит память жертв бомбардировки. Дальше строем, при развернутом знамени отряда, совершается марш-бросок на берег Ладоги. Там бойцы разжигают костер и проводят конкурс политической песни с вручением призов...

Володя закончил, перевел дух и посмотрел на меня. — Вечером у костра будет кто-нибудь говорить?  — Сценарием не предусмотрено,— сказал комиссар.

— Я думаю, речь ветерана лучше дать у костра, — сказал Доброхотов. — А на митинге пусть выступит боец. Надо подготовить.

— Сделаем, — сказал комиссар.

— Проконтролируйте, чтобы не вылилось в формальность.

— Есть, — сказал комиссар.

Мы еще поговорили немного, и Доброхотов уехал.

— Блеск! — сказал комиссар. — Отстрелялись на пять!

Вечером мы с Володей были героями дня. По нескольку раз в подробностях мы рассказывали членам штаба о визите. Артем крутил головой и повторял: «Ну и ну!» По-моему, он был доволен, что все свершилось в его отсутствие.

— Но самое главное, мужики, — сказал Оладьев, — это когда я докладывал сценарий. «Пламя» мне сценарий не представило, и я начал лепить экспромтом!.. Петр Николаевич, скажи!

— Да. Очень вдохновенно, — сказал я.

— Ничего, я им тоже устрою проверочку,— пообещал комиссар.

2 августа

3 августа. Сегодня — День ударного труда. Третий по счету. На этот раз он посвящен строительству и благоустройству города Гагарина. Деньги, заработанные отрядами в День ударного труда, перечисляются в фонд строительства и благоустройства города. Каждый отряд представляет справку о перечислении в районный штаб. Кроме того, в День ударного труда положено трудиться по-ударному. Должен быть подготовлен фронт работ, на утренних линейках комиссары проводят разъяснительную работу.

Члены штаба, кроме Ольги и командира, разъехались по отрядам, проверяя, как проходит День. Ольга дежурила у телефона, а Артем уехал в ОШа на совещание командиров. Сегодня подводятся итоги первого месяца соцсоревнования районных отрядов.

Мы с Сережей едем в Стрельниково. По дороге сворачиваем на объект «Небосклона». То самое поле, на котором я работал.

Подъезжаем к группе бойцов. Они сооружают переезд через осушительный канал.

— Вы знаете, какой сегодня день? — спрашивает Сережа.

— Третье августа, — отвечают.

— И всё?

— Почему всё? День ударного труда. На линейке объявляли. Работаем на благоустройство города Гагарина.

Все в порядке. Знают.

— Где командир?

— В лагере. Где же ему быть!

Сережа захлопывает дверцу «ераза». Мчимся дальше.

— Ну и гусь Иренин! — говорит Сережа. — Даже в День ударного труда не вышел на объект! Снять бы его... Но нет крупного повода.

Приезжаем в «Кентавр». Пантилы нет — никто не знает, где он и когда вернется. Ближайшая бригада грузит бревна на пилораме. С ними работает комиссар «Кентавра» Коля Зенно — симпатичный юноша с артистически свободными манерами.

— Как дела? — спрашивает Сережа.

— Нормально, — отвечает комиссар.

— Коля, а что у вас сегодня по плану?

— Да вроде ничего...

— А какой сегодня день? — невинно спрашивает Сережа.

Комиссар чешет затылок. Это «прокол», как выражается Оладьев.

— День ударного труда вам не засчитывается, справку можешь не готовить. День будет перенесен. А за свою халатность ответишь на штабе. Понял? — говорит Чурсин.

— Да чего