Третий семестр: повесть - Александр Николаевич Житинский

Кратчайший путь к «славянам» занял три часа вместо полутора.

Мы вывели корреспондентку из машины вместе с Володей Богатырем, командиром «славян». Я сдал ее и поспешил отбыть домой.

Теперь мы совершенно точно прогремим по Центральному радио.

27 июля

Заратустра страшно доволен. Два дня он ездил по отрядам со стайкой девушек-ревизоров из финансово-экономического института. Девушки были аккуратненькие, в новенькой форме, симпатичные. Из их уст то и дело вылетали слова «платежное поручение», «ведомости», «баланс», «перечисление». Девушки вызывали уважение.

— Петя! Да ты понимаешь? — хлопал меня Андрей по плечу. — Чисто у наших ребят до копеечки! Документов — горы! Чеки, накладные, черт знает что! И до ко-пе-еч-ки!

— А «Кентавр»? — спросил я.

— Пантилу убью, — сразу помрачнел Заратустра. — Божился, что случайно. Завтра покроет недостачу. Но мы ему еще врежем.

На основании акта мы тут же сочинили приказ, где предписывалось устранить недостатки до 1 августа. Пантила, само собой, получил в этом приказе строгий выговор.

29 июля. Сегодня в штабе появился Пантила с рюкзаком. Немного сбили с него спесь выговором. Мы как раз обедали. Он тоже уселся за стол. Валя налила ему борща.

— Недостачу покрыл? — спросил Заратустра.

— А как же! Что у меня — денег нет?

— Смотри, Вадим! — сказал Артем.

— А кушаете вы плохо... — заметил Пантила, отведав борща. — У вас, видно, с финансами того...

— Да не очень, — сказал Сережа.

— Могу помочь, — ухмыляясь, сказал Пантила. — Безвозмездно.

— Чего-чего? — переспросил Сережа.

— Денег могу дать, — уже смелее сказал Пантила. — Могу помочь районному штабу.

Сережа встал из-за стола, поднял рюкзак Пантилы, лежавший на полу у двери, и выкинул его в окно. Мы услышали, как рюкзак шлепнулся на землю.

— Давай за ним, — тихо приказал Сережа.

— Как это? Куда? — испугался Пантила.

— Вали отсюда, — приказал Заратустра. — Еще раз придешь с такими предложениями — побьем. Понял?

— Да я ничего... Я же...

— Вот и все. Уходи, — сказал Чурсин.

— Я вам рыбы принес. Три щуки. Сам поймал... — бормотал Пантила, отступая к двери.

— Вот и ешь сам. Обойдемся.

Из окна было видно, как Пантила взвалил на себя рюкзак со щуками и отправился прочь.

30 июля. Начинаем подводить итоги за первый месяц. Чурсин сидит со справками по освоению и заносит данные на график, который висит у него над столом. Оси координат он вычертил в логарифмическом масштабе, поэтому никто, кроме него, не может понять, выполняем мы программу или нет. Оладьев готовит отчет в ОШа по итогам общественно-политической работы.

В разгар рабочего дня раздается звонок. Люба принимает телефонограмму.

Все рвут из рук Любы телефонограмму. Всеобщее ликование. Люба сообщает, что к нам едет делегация из комитета комсомола, чтобы поздравить с победой. Заратустра садится на телефон и обзванивает линейные отряды, сообщая им текст телефонограммы.

— Проверять теперь будут по-страшному. Вот увидите, — говорит Артем, почесывая лысину.

Потом мы с Заратустрой «на Витьке» мчимся по магазинам Карельска, закупая лимонад и еду для праздничного ужина. Сегодня, кроме всего прочего, прощается с нами Валечка. Завтра она едет домой, в Архангельск. К нам уже спешит новая повариха из «Спая». Отряд выделил ее на общем собрании.

Приезжают люди из комсомольского бюро института. Две «комсомольские богини» и заместитель Сережи Жукова. Приходит новая повариха. Ее зовут Аня.

— Ого! — говорит мужская часть штаба.

Аня смуглая, с большими карими глазами, с черными волосами, свободно спадающими на плечи. Статью похожа на испанку или чилийку. Ее хочется звать торжественно — Анна.

Она пока смущается, но видно, что ненадолго.

Часов в девять мы рассаживаемся за столом и начинаем культурную программу. Пьем за первое место, за командира и комиссара, за комитет комсомола и членов районного штаба. Пьем за поварих — старую и новую. Салат из огурцов со сметаной, который стоит на столе в тазу, уничтожается в два счета.

А дальше — гремит магнитофон, и мы пляшем в зале так, что пол ходит ходуном. Командир с комиссаром танцуют новый танец, в процессе которого танцующие стукаются друг о друга коленями, бедрами, плечами, выкрикивая при этом: «Бамм!»

У них получается неплохой «Бамм». Оба внушительной комплекции. Когда они сталкиваются — звук такой, будто работает паровой молот.

Анна не танцует. Она сидит у стола при свече. Сбоку ее лица не видно — оно закрыто прямыми черными спадающими волосами.

Анна красивая.

31 июля. С утра приводил в порядок свои записи и описывал вчерашний вечер. Сегодня воскресенье. В штабе царит благодушие. День прекрасный, солнце стоит в окнах районного штаба.

Аня моет свою первую порцию посуды.

Члены институтского бюро, сходив утром на пляж, уехали в Ленинград. Вчерашняя телефонограмма о первом месте расслабила нас — создалось впечатление, что все уже позади и можно отдохнуть.

На самом деле впереди — почти целый месяц.

Я сижу в столовой, поглядывая через дверь на Аню. Я любуюсь, как она моет посуду. Выражение лица у нее очень серьезное.

Внезапно слышу, что в штабе начинается беготня. Внизу возникает шум, на улице раздаются крики: «Витек!..» Потом раздается призывный сигнал нашего «ераза».

Зачем им понадобился Витек?

В столовую вбегает бледный Артем. Он потный, тяжело дышит.

— Что случилось? — спрашиваю я.

— Звонили из ОШа, — говорит Артем, отдуваясь. — Предупредили, что