Глядя на солнце. История мира в 10 1/2 главах. Англия, Англия - Джулиан Патрик Барнс

Пока он не пошел в школу, она всюду таскала его с собой. Подрабатывала в пивных, в дешевых ресторанах и гамбургерных. Она помнила, как от детских пеленок пахло жареным луком; она помнила, как укладывала его спать в задней комнате паба «Герцог Кларенс», словно некоего тайного двухлетнего пьяницу; она помнила терпеливый настороженный взгляд, который он бросал на взмокшего повара, изможденного официанта, сквернослова-извозчика. Ее наниматели часто совали ей лакомые кусочки, чтобы подкормить мальчугана. Одевать его помогали непредсказуемые дары дядюшки Лесли, который вернулся из Америки и теперь вместо корзин с провизией для пикника присылал ей посылки с одеждой. Кое-какие вещи требовали небольших переделок. Когда Грегори исполнилось пять лет, он получил двубортный парадный костюм (сорок второго размера), жатую выходную рубашку и пурпурного цвета широкий матерчатый пояс.

Грегори почти никогда не жаловался. Из него вырос тихий послушный мальчик, чье любопытство сдерживалось страхом; он предпочитал не столько сам играть, сколько наблюдать за чужими играми. Жили они, раз за разом переезжая, в небольших рыночных городках, где имелся автобусный парк, но не было собора; Джин с подозрением относилась к сельской жизни и остерегалась мегаполисов. Жилье они с сыном арендовали, избегая контактов с другими людьми; Джин старалась забыть Майкла. Грегори никогда не выражал недовольства по поводу их кочевого образа жизни, а когда спрашивал, каков из себя его отец, получал весьма конкретные ответы с туманными ссылками на суровых учителей в школах, где уже не учился.

На первых порах они часто переезжали с места на место. Проходя мимо полисмена, она вспоминала Майкла, вечно нервничала и подозревала, что все сослуживцы на нее стучат. Когда констебль на улице пригибал голову к лацкану и начинал бормотать в переносную рацию, Джин явственно видела Майкла, сидящего, подобно Уинстону Черчиллю, в каком-нибудь подземном штабе. Она представляла, как с листовки «Разыскивается» глядит ее изображение, освещенное тусклой голубой лампой. Майкл точно знает, где она находится, и распорядится, чтобы их отправили восвояси. Он сделает так, что привезут их в открытом фургоне. На шеях будут беджи с надписями, и все деревенские будут оборачиваться, чтобы освистать жену-беглянку. Джин с оттенком иронии вспоминала совет из книжки о браке: «Маневрируйте».

Или он добьется, чтобы у нее отняли Грегори; в этом состоял ее истинный страх. Заявит, что она сбежала и не справляется с воспитанием их сына; и ведь окажется прав – ее в конце концов признают умственно отсталой. Заявит, что она безответственна, скажет, что крутила интрижки на стороне. Грегори заберут, он будет жить с Майклом, Майкл поселит в доме любовницу под видом домоправительницы. Деревня будет его превозносить за спасение родного сына от матери – бродяжки и проститутки. А ей припишут цыганскую кровь.

Так что они постоянно были в бегах. Им поневоле приходилось срываться с места, и Джин не успевала заводить любовные связи. Она их не искала и, пожалуй, даже чуть-чуть побаивалась… что там Проссер говорил насчет того, чтобы «обжечься дважды»? Конечно, она опасалась, что в случае интрижки у нее отберут Грегори. В газетах писали о таком. А потому, когда к ней пытались подъезжать мужчины или только намечалась такая вероятность, а особенно когда ей и самой этого хотелось, она становилась молчаливо-неприступной; начинала теребить латунное обручальное кольцо, купленное с рыночного лотка, и подзывала к себе Грегори. Внешне она сделалась малость неряшливой; мирилась с появлением седых прядей и втайне ждала, когда же можно будет махнуть на них рукой. Майкл ее не преследовал. Спустя годы выяснилось, что он нет-нет да позванивал дядюшке Лесли, требовал от него клятвы хранить молчание и выспрашивал новости. Где они живут, какие у Грегори успехи в школе. Он ни разу не призвал их вернуться. Не поселил в доме любовницу и даже не нанял экономку. Умер от инфаркта в пятьдесят пять лет, и Джин, претендуя на его имущество, считала, что получает алименты задним числом.

Однажды под Рождество Грегори, которому было тогда десять лет, получил от дядюшки Лесли набор юного авиамоделиста. После войны Лесли вернулся в Англию с историями (если кто соглашался выслушать) о причудливых и опасных затеях: все его байки начинались с того, что он жестами требовал секретности. Но теперь Джин пресытилась мужскими приключениями. Или, быть может, она просто переросла дядю Лесли: это безжалостное правило, но никто не может навсегда остаться прежним дядюшкой. Она хорошо относилась к Лесли, однако об их детских играх теперь не могло быть и речи; она все чаще ловила себя на том, что говорит: «Ой, Лесли, да замолчи ты», когда тот порывался рассказать Грегори о том, как еще в сорок третьем провел через Ла-Манш сверхмалую подводную лодку; как на морском берегу близ Дьеппа задушил гарротой немецкого часового; как взобравшись на скалу, подорвал динамитом местный завод по производству тяжелой воды, а потом спустился по веревке и был таков. Пока Лесли расписывал беззвездную ночь и рябь на морской поверхности от скольжения подлодки-малютки в толще темной воды, Джин бормотала: «Ой, Лесли, да замолчи ты», хотя при взгляде на две разочарованные физиономии понимала, что несправедлива. Почему она лишала Грегори удовольствия от того, чему некогда и сама радовалась в обществе дяди Лесли? Да потому, наверное, что это была сплошная ложь, думала она. Лесли давно перевалило за шестьдесят, хотя он признавался лишь в том, что двадцати пяти ему уже не видать. Он больше не мотался в Старый Зеленый Рай – ну разве только для того, чтобы помыть за ушами. Возможно, это постоянное мытье и повлияло на его чувство истины.

Игрушечный авиаконструктор предполагал сборку модели «лайсандера», и Грегори корпел над ней не один день, пока не обнаружил, что в наборе не хватает основной опоры шасси и части хвоста. Возможно, модель вела свое происхождение от одной из хитрых бартерных сделок Лесли: судя по всему, он считал деньги слишком примитивной формой обмена. Джин пошла в магазин моделей и спросила о сменных деталях; но именно эта конкретная линия была снята с производства несколько лет назад.

В порядке утешения она купила для Грегори авиаконструктор – «харрикейн» и с гордостью исподволь наблюдала, как он вырезает первые ноги шасси из пробковой древесины. Работал он молча, при этом свет лишь время от времени падал на маленький латунный ножик с изогнутым лезвием. Аэроплан ей нравился больше всего, когда стоял на пачке газет в виде каркаса, элегантный и безобидный. Позже, обтянутый тканью, он приобретал намекающий на серьезность вид. В наборе имелись плексиглас для фонаря, тонкая глянцевая бумага для крыльев и фюзеляжа, желтый пластмассовый винт и