Глядя на солнце. История мира в 10 1/2 главах. Англия, Англия - Джулиан Патрик Барнс

Джин подошла к ближайшему участку стены. Усталость теперь давала о себе знать. Воздух в Бэйцзине был чрезвычайно сухим, и мелкая пыль, которая летала повсюду, неслась, как им сказали, из пустыни Гоби. «Головку лопаты тащить по земле нельзя, – говаривал дядюшка Лесли, – а то полетит больше песка, чем ветреным днем в пустыне Гоби». Майкл считал Джин бесплодной, как пустыня Гоби. Ей в глаза попала пыль, и душу захлестнула прохладная грусть. «Стена эха» – это не то место, куда надо идти одной, равно как и кататься в «Туннеле любви». Ей не хватало… спутника, но она не знала кого. Не Майкла же; ну разве что какого-нибудь варианта Майкла, кого-то, все еще находящегося рядом и по-прежнему своего, кто мог бы прошагать к другой стороне стены, кашлянуть в каменную кладку, затем пройти обратно на середину и проворчать, что эта штука работает кое-как, и не слышал ли собеседник хоть чего-нибудь об индийском чае в Китае? Кого-нибудь чуть недовольного, но никогда всерьез не воспринимающего свое недовольство. Кого-нибудь, кто, возможно, и нагонял бы на нее скуку, но никогда бы ее не пугал.

Пустые надежды. Она прислонилась к стене и прижала ухо к выложенному кирпичом изгибу. Послышалось какое-то невнятное бормотание, а потом, неожиданно ясно, прорезался дуэт западных голосов.

– Давай.

– Нет, сначала ты.

– Давай.

– Я стесняюсь.

– Ты не стесняешься.

Вроде бы голоса принадлежали парочке из группы Джин, но она пока не могла определить, кому именно. Стена, казалось, выкачивала из голосов индивидуальность, оставляя им только универсальную западность, женскую и мужскую одновременно.

– Думаешь, в этом месте установлена прослушка?

– С чего ты взяла?

– По-моему, вон тот тип подслушивает. Видишь, там, в кепке Мао?

Джин подняла взгляд. В нескольких ярдах перед ней пожилой китаец в оливковом френче и кепке Мао, подобно черепахе, вытягивал голову к стене. Западные голоса становились узнаваемыми: они принадлежали молодой паре, дерзкой и слишком недавно женатой для общего спокойствия группы.

– Мао Цзэдун – большой желтый писюн.

– Винсент, я тебя умоляю!

– Пробный шар: хочу определить, понимает ли по-английски старикан в кепке Мао.

– Винсент! Скажи что-нибудь другое. Скажи что-нибудь чистое.

– Хорошо.

– Ну давай.

– Ты готова?

– Готова. Давай.

– У тебя классные ножки.

– Ой, Винсент, правда?

На этом Джин оставила их наедине с пожилым китайцем, который все еще, вытянув шею, улавливал их самодовольные телячьи нежности. Что лучше: не понимать ничего, как он, или понимать все, как она?

Если не считать числа пи и вопроса о душе, Джин сочла Китай менее странным и более доступным для восприятия, чем ей представлялось. Ну да, временами некоторые его фрагменты напоминали прослушивание назидательного бормотания неких голосов, исходящих из огромного изгиба пыльной стены. Впрочем, намного чаще это напоминало восприятие своего родного языка, на котором здесь говорят уверенно, но все же с иными оттенками. «Это истерическое здание…» Зачастую гиды именно так начинали рассказ; и поначалу Джин верила тому, что слышала: китайцы именуют историческое здание истерическим, потому что именно в древности их цивилизация клокотала сильнее всего. Даже узнав, что они имеют в виду «исторический», Джин предпочитала слышать «истерический». В истерическом ракурсе…

«Здесь мы вылащиваем псеницу и лис». Туристы хихикали, особенно та наглая парочка; но Джин даже нравился этот альтернативный язык. «У нас ластет калтофель и ледиска». «В 1974 году хлам был восстановлен». «Это наш толковый комплекс». «Здесь магазин готова плачья». Этому слышанному в Кантоне высказыванию улыбнулась даже Джин – но по причине его правдоподобия. Западная публика выходила из автобусов, чтобы потратить деньги на то, что большинство китайцев никогда не смогут себе позволить. Понятно, что это заведение именовали «магазином готова плачья»: этакая готовая стена плача в Кантоне.

Нет, эта страна оказалась не такой уж непостижимой. В сельских районах было много бедности и невежества, но Джин поразили образы, которые словно бы всплыли из ее собственного детства: поросенок, веревкой привязанный к багажнику велосипеда по пути на базар; старуха, покупающая с прилавка два яйца, придирчиво проверяет их на свет; галдеж во время торга; хлюпающий ритуал хождения за плугом с широко расставленными ногами; и латаная-перелатаная одежда. Этот вид рукоделия, который со времен войны в значительной степени вымер на Западе, тут процветал: в крошечной деревушке в провинции Сычуань, где автобус сделал остановку, чтобы дать туристам возможность сходить в туалет и пофотографироваться, она увидела чайное полотенце с заплатами, вывешенное на просушку. В качестве бельевой веревки использовался бамбуковый шест, просунутый между ветвями смоковницы; на чайном полотенце латки занимали больше места, чем ткань-основа.

Застарелая бедность выглядела знакомой, а образы нуворишей – еще более знакомыми: громоздкие магнитолы, японские кинокамеры, яркая одежда без признаков синего и зеленого цветов, навязанных унылым наследием недавнего прошлого. А еще – солнечные очки: молодых людей, чьи ревущие магнитолы не выключались даже вблизи мемориала Сунь Ятсена в Нанкине, невозможно было представить без солнечных очков, хотя в тот день низко нависающее небо затягивали темные тучи. Джин отметила, что особым шиком считалось не удалять маленькую наклейку с указанием производителя.

В зоопарке Нанкина в клетке с табличкой «Персидские кошки» сидели две персидские кошки. В территориальной общине поблизости от Чэнду работала небольшая мастерская по пошиву шуб из собачьих шкур; пара молодоженов вырядилась в шубы из немецкой овчарки, чтобы сфотографироваться на память. В пекинском цирке фокусник жонглировал золотыми рыбками, извлекая их с гордым спокойствием из просторных рукавов своего шелкового одеяния: этот трюк показался Джин незамысловатым. В Кантоне на выставке-ярмарке они увидели пластмассовый бонсай.

Статус экскурсоводов определялся наличием работающего на батарейках мегафона. В Янчжоу к ним в микроавтобус влез агент туристического бюро и поприветствовал их в этом городе, да так, что туристы, ни один из которых не находился дальше пяти шагов от ревущего голоса, вжимались в сиденья, сдерживая хохот. На фабрике по обработке нефрита вступительную беседу женщины-мастера переводил гид, у которого отказал мегафон. Однако вместо того, чтобы отложить в сторону этот рупор, гид стал прижимать его к губам и орать во все горло. Когда наступило время задавать вопросы, кто-то поинтересовался, как отличить хороший нефрит от плохого. Ответ прокричали через обессиленный прибор: «Надо на него посмотреть и определить качество на глаз».

Джин предвидела, что авиарейсы в Китае окажутся невыразительно интернациональными; но даже они были исподволь овосточены. Стюардессы выглядели как школьницы и, похоже, не знали, чем себя занять; она заметила, что при посадке в Бэйцзине одна из них все время стояла и лишь смущенно захихикала, когда они коснулись взлетно-посадочной полосы. На китайских авиалиниях