Прозрачные крылья стрекоз - Яна Берг
— Ну хорошо, — отвечала огорченная Лиза. — В таком случае вся экспозиция Третьяковки пахнет нафталином? И не лучше ли тогда спрятать Шишкина и Сурикова в запасник навеки, а все залы увешать «Черными квадратами»?
— Ты должна понять, что я не Шишкин. А услышать о том, что мое искусство слишком «тривиально», «банально донельзя», что мои ровесники уже давно ушли дальше и тому подобное, я не могу. Я боюсь такого не выдержать. Потому пусть все мои работы хранятся до лучших времен здесь, а когда я сочту, что написал более или менее приличную вещь, — мы повесим ее на стену.
После его заявлений Лиза, которая больше всего боялась, что кто-нибудь и в самом деле нанесет Вербицкому душевную травму, перестала и заикаться о представлении его картин на суд зрителей. Однако она очень сожалела, что дивные по своей красоте и силе работы бездарно пылятся по углам ее квартиры. Утешало ее лишь то, что благодаря своему творчеству Вербицкий хотя бы отчасти изменился. Он стал мягче, терпимее и при всяком удобном случае говорил, что только благодаря Лизе сумел обрести нечто, утраченное много лет назад. Он более не диктовал своих условий, стал менее капризен и не впадал в дурное и гневливое настроение по каждому поводу. Конечно, переродиться он не мог, но все-таки сладить с ним стало проще. Вербицкий наконец-то нашел занятие, а тайные переживания и призраки прошлого отступились от него.
— Не, ну ты мне скажи, Лизон, он чего — совсем оборзел? — шепотом спрашивала Лика, которая снова стала навещать подругу. — Гуляет по лесу, рисует елки с березками, ест в три горла. А откуда что берется, его как бы и не колышет, да? — горячилась она. — Пусть лучше в коттеджах у «новых русских» потолки разрисовывает, если у него, конечно, получится. Я тут в одном загородном доме побывала, потом подробно расскажу, так там на потолке такая красотища — девушки голые на лошадях скачут. И наверняка хозяин за такое бабла отсыпал как следует. Знаешь, какая картина здоровенная? Вообще ужас! Одной краски небось десять ведер ушло.
Лика сидела на табуретке и то и дело поглядывала на свое расплывчатое отражение в стекле кухонной двери. Она только что в очередной раз перекрасила волосы в смоляной уже цвет и никак не могла понять, в какую сторону изменилась ее внешность.
— Мне так лучше или все-таки старит? — спросила соседка, придав лицу демоническое выражение, и, не дождавшись ответа, продолжила: — Вообще черный многим нехорошо, но у меня, по-моему, прикольно получилось.
В последнее время Лика активно пополняла лексикон, заимствуя те или иные выражения у дочери. Ей казалось, что все эти «не парься», «прикольно», «забей» и прочее в том же духе придают ее облику некий юношеский оттенок. Отметив тридцатипятилетие, она вдруг «реально» заволновалась: проблема старения замаячила на горизонте.
Лиза очень обрадовалась возможности переменить тему. Ей меньше всего хотелось обсуждать с соседкой Вербицкого и собственные материальные проблемы, о которых она уже тысячу раз просила Лику не говорить. «Господи, у меня всякий раз такое чувство, будто это она меня содержит, но как ее угомонить? Не ссориться же опять…» — думала она.
— Я сразу же обратила внимание на то, как ты здорово выглядишь, — подхватила Лиза. — Просто как дива немого кино.
— Как кто? — Ликино выражение лица сделалось напряженным.
— Как Вера Холодная!
— Что, такая же старая?
— Нет, почему старая, такая же красивая. — Лиза вдруг поняла, что начинает запутываться. Она на минуту задумалась о том, сколько было лет Вере Холодной.
— Если она актриса немого кино, то сейчас ей должно быть сто лет, а то и больше, — наступала Лика. — Ну ты бы сразу правду мне сказала, что я с этими волосами на мумию похожа! Скажи просто: «Лика, это отстой», — и я пойму. А то придумала диву какую-то… Не, ну ты, Лизон, конечно, умеешь обломать.
Лиза понимала, что ее смех может только еще сильнее обидеть уязвленную подругу, но удержаться не могла.
— Какая же ты смешная. Я совсем не хотела назвать тебя мумией. А цвет твой прикольнее некуда. Не обижайся, расскажи лучше, в каком особняке ты успела побывать?
— Ладно, прощаю. Ну а насчет особняка… Знаешь ли ты, на ком чаще всего женятся богатые мужики? — начала Лика с эпическими интонациями.
— На женщинах? — попыталась отгадать Лиза.
— Не, ну ты снова издеваешься. Ясное же дело, что не на кошках. Хотя, наверно, такое тоже случается. Так вот. Чаще всего женятся на секретаршах и на горничных! — торжественно произнесла Лика.
Лиза почувствовала, что сейчас сморозит очередную глупость, и прикусила язык.
— Давай, Ликуш, ты пока рассказываешь, я кофейку сварю.
И она поставила на конфорку старенькую джезву.
— Ну вот, я, короче, решила податься в горничные. Конечно, лучше бы пойти в секретарши — костюмчик, строгая причесочка и все такое, но не хочу. Говорят, от компьютера морщины вокруг глаз образуются.
Лиза повернулась к подруге, но тут кофе вспенился, поднялся пышной шапкой, перелился через край и залил газ. В воздухе запахло горелым.
— Ой, ну что ж такое, ведь отвернулась буквально на секунду! Что я за бестолочь! — воскликнула Лиза.
— Подумаешь, новость. У тебя всегда так. Ну ладно, забей. Давай лучше покурим, — предложила Лика и, чиркнув спичкой, продолжала свое повествование: — Короче, вычитала я объявление, что для работы в загородном доме требуется горничная с проживанием. Ну, дом тебе не дачка какая-нибудь задрипанная с сортиром на улице и зеленым луком на грядке. Там и подземный гараж, и три этажа, и зал с паркетом — в общем, все путем.
— А как ты про паркет узнала? Тоже в объявлении написано? — спросила Лиза, которая теперь пыталась убрать грязь с неостывшей еще плиты.
— Представь себе, я просто догадалась и не ошиблась. Дом оказался шикарный, а хозяин еще лучше. На меня, между прочим, с ходу глаз положил.
— Так он же, наверно, женат, — высказалась Лиза скорее для порядка.
— Был бы женат, так бабу бы свою заставил пыль вытирать, а не сорил бы деньгами направо и налево, — с уверенностью заключила Лика. — В общем, теперь мне должны позвонить, а я пока над имиджем работаю. Кстати, хочу сказать, что Богдан твой тому мужику из особняка в подметки не годится.
— Да он же тебе вроде всегда нравился, — удивленно спросила Лиза.
— Нравился, да разонравился.