Музыка в пустом доме - Яна Александровна Верзун
Пока перебирали рубашки на вешалках, Аня рассказывала про путаницу в личной жизни: фактически сейчас она встречалась с двумя. С одним на расстоянии, с другим в его машине. С Артемом, так зовут второго, встретились на Aurora Fashion Week. Аня тогда писала статью для глянца, а мужчина пришел просто поглазеть. Глазел на моделей, но знакомиться подошел к ней. Пригласил в ресторан. Заехал на черном «мерседесе». В ресторане Аня почти не ела, но выпила полбутылки мерло. Именно мерло согласилось поехать к Артему после ужина. Она бы рассказала, что было дальше, но о таком не расскажешь.
Десятов прошел в примерочную. Аня присела на диванчик рядом, сняла ботинки.
– Единственная причина, по которой я жалею, что не женился, – это необходимость самому покупать себе рубашки. Последний раз я занимался этим в две тысячи третьем, когда устраивался на вашу кафедру.
– Получается, это твой вид мазохизма – ходить по магазинам? – спросила Аня.
– Мазохизм состоит из трех компонентов: боли, страха и удовольствия. Первые два чувства я сейчас переживаю максимально остро, но об удовольствии не может быть и речи.
– Интересно, кто-то действительно женится, чтобы делегировать покупку рубашек?
– А вот мне неинтересно. Расскажи лучше, что нового поведал вам Леонид Парфенов?
– Про демифологизацию профессии и целостность личности журналиста. Да я плохо слушала, в основном – смотрела.
– Целостность – это хорошо. Ань, попроси, пожалуйста, продавца принести такие же рубашки на размер поменьше. – Десятов открыл шторку и протянул несколько рубашек. Худые длинные ноги, плоский живот, волосатая грудь. – Тебе стоит подумать над целостностью, как считаешь? Ты ведь хочешь стать успешным журналистом, много зарабатывать. Но все свободное время ходишь по вечеринкам и страдаешь по мужикам. Это как-то приближает тебя к цели?
– Разве желание стать успешной журналисткой и вечеринки как-то противоречат друг другу? – спросила Аня.
– Не противоречат. Но ты упомянула целостность личности, а она предполагает расстановку приоритетов. Последнюю сессию ты сдала с двумя тройками. А значит, тебя могут отчислить и университет ты не закончишь.
– Провокация? – спросила Аня, разглядывая себя в зеркале. Собрала волосы в хвост. Достала пудру, помаду, жвачку. Глаза немного красные. Нос тоже: насморк не проходит второй месяц. Флакончика «Називина» хватает на неделю. – Слушай, а ты не ревнуешь?
– Потрясающе, Мотылева. Тебе нравится думать, что все вокруг в тебя влюблены?
– Не нравится.
– Но ты так думаешь?
– Не знаю. Все считают меня симпатичной.
– Я не спорю и тоже считаю тебя привлекательной. Но для влюбленности этого недостаточно. Тебе стоит подумать, откуда такая зацикленность на мужском внимании и зачем тебе столько восхищения со стороны. Может, стоит научиться оценивать себя без ориентации на мужчин?
– Значит, ты не женишься на мне, если покупать рубашки будет совсем невыносимо?
– Не женюсь. Идем на кассу, а потом угощу тебя коктейлем. Но молочным!
Молочный коктейль на вкус как клубничное мыло Duru. Вытирая белую пену с губ, Аня посчитала на калькуляторе телефона, сколько зарабатывает Десятов в рублях, – можно попросить помаду в качестве благодарности за помощь. После «Рив Гош» пошли в сторону Апрашки. Зарабатывает-то он неплохо, но трусы и носки покупает на рынке по десять и тридцать рублей соответственно. Попрощавшись с Десятовым, Аня отправилась на почту забирать посылку от мамы. На каждом уважающем себя доме по две-три надписи «Зенит». Голуби доедают что-то из коробки у отделения почты. Бабушки в очереди за пенсией разговаривают сами с собой.
Посылка оказалась тяжелой. Аня два раза уронила ее, пока несла домой. Банка меда от бабушки (два литра), новые шерстяные варежки (в конце марта), конфеты «Новосибирские» (с Оперным театром), набор косметики (для проблемной кожи) и шесть тетрадок. Выслать их мама обещала еще в январе, но мамины обещания стоят не дороже булочки с маком в магазине «Хлеб». Аня примерила варежки, попробовала мед и пролистала тетрадки. Холодные, помятые по краям. Цветными ручками на обложках написаны даты, стоят подписи. Первые две тетрадки – рассказы из жизни соседей. Еще две – цитаты из книг, песен, вырезанные из газет и журналов фотографии Цоя и Бодрова. Последние две тетради – дневники. Половина листов вырвана. Наверное, в спешке, потому что очень неровно. Аня села на подоконник и начала читать:
15 мая 2004 года
Вчера отец Риты снова ударил ее маму тарелкой по голове. Рита говорит, с тех пор как он вернулся из Чечни, крыша у него подтекает. Он пьет какие-то странные таблетки и целыми днями сидит дома, курит дурь под «Ну, погоди». Сегодня утром Рита стащила у него одну таблетку, мы выпили по половинке и пошли в школу. Сейчас я дома, сварила рис, делать нечего. Таблетка никак не подействовала, может, вечером позову Риту ко мне (если у нее получится, она стащит еще), но мама…
вырванный лист
16 мая 2004 года
Это было эпохально!
Я так в жизни не смеялась!
Перед школой мы выпили по таблетке: отец Риты весь день спит, и она стащила сразу две. Короче, мы выпили их перед школой, пока шли (там минут десять), все было нормально. Первым уроком была история в маленьком кабинете возле туалета. Мы сели за первую парту. Татьяна Александровна рассказывала про Первую мировую, а мы как давай ржать. Просто на весь класс! Она нас к доске вызывает, мы выходим и ржем как кони. Ну, те самые, на которых белые скакали по полям необъятной Руси. Рита берет указку и начинает тыкать в учительницу, я падаю на пол и ржу. В итоге нас вызвали к директору, потом отвели к медичке. Ее кабинет рядом со столовкой, мы вышли из кабинета и побежали жрать: взяли картошку с сосиской, булочки, чай, кусок сметанника – короче, на все деньги. Директорша нашла нас, когда мы доедали торт. Оказывается, она вызвала родителей. За Ритой прибежала мама, она же рядом работает. Дала ей подзатыльник. За мной мама…
вырванный лист
13 июня 2004 года
Так скучно. Вторую неделю в деревне. Сижу на лавочке с семечками, пасу гусей. Завтра приедет Сашка из Тюмени, может, будет повеселее. Может, сходим