Музыка в пустом доме - Яна Александровна Верзун
Две ложки сахара в чай. Фарфоровые кружки ЛФЗ. Серия: кобальтовая сетка. Последняя пара. Остальные унесла бабушка – не удержалась от соблазна. В вазочке конфеты «Красная Шапочка», приносил Филипп, когда заходил на кофе в прошлую пятницу. На чайнике следы пальцев, на подоконнике пустая пепельница. Аня молчит: как в повторяющемся сне, когда ее вызвали к доске, а она беззвучно шевелит губами. Какие у нее намерения? Разве непонятно?
Наверное, она боится одиночества. Когда она переехала в Питер, ей казалось, что она стала невидимой. Крошечным слепым котенком она ходила по улицам, и, кроме голубей и чаек, никто не обращал на нее внимания. Даже папа. Правда. Даже он. Потом она встречалась с Денисом. Постоянно думала о нем. Таком взрослом, серьезном, сильном. Сейчас ей кажется, что Денис был очень красивым. И с ним она стала видимой. Что-то чувствовала. Может быть, это были неправильные чувства. Не любовь, а желание быть нужной. А потом папа застукал их в этой квартире. Тем утром, когда они впервые поговорили нормально. Тем утром они узнали друг о друге все и даже больше. Но пришел папа. Пьяный страшный папа.
– А что потом? – спросил Десятов.
– Потом папа умер, – ответила Аня, и дышать стало трудно и больно.
– Я знаю. И мне очень жаль. Но я спросил про Дениса.
– Не знаю, мы ведь не общаемся. Уже год. Потом был Марат, теперь Артем, между ними еще пятеро. Но это только секс. Ужасно пошло, да?
– Секс? Нет, не пошло, – ответил Десятов.
Аня почувствовала, что краснеет. Потрогала щеки, отпила чай. Десятов положил руку на ее кисть и слегка погладил.
– Значит, ты меня не осуждаешь? – спросила Аня.
– У каждого человека индивидуальная реакция на стресс. Ты выбрала забыться с помощью внимания противоположного пола. Важно сохранять баланс. Играй, но не заигрывайся.
– Думаешь, я заигралась, встречаясь с двумя?
– Думаю, ты не умеешь формулировать вопросы.
Десятов взял со стола одну из тетрадей и покрутил в руках.
– Мои дневники. Мама прислала. Но вырвала листы, где я пишу о ней. Подчистила историю, – сказала Аня.
Десятов открыл тетрадь.
Портфель этот стоял в прихожке. Я видела такие только в американских фильмах у чуваков, которые ходят в офис: кожаный, блестящий, с кодовым замком. Он был открыт. Я вернулась на кухню, веселье в самом разгаре. Мужик, вроде Вова, танцует с теть-Лилей. Я вытряхнула из портфеля все, что там было. А был там кошелек, пачка «Гусарских», платок, зажигалка, сигареты, паспорт, мелочь какая-то. Портфель положила в пакет и пошла в подвал. Снова кто-то выкрутил лампочку, но я помню: восемь ступеней вниз, потом налево, вторая дверь. В этом подвале Сережа, наш сосед из четвертого подъезда, попросил показать ему грудь, когда груди у меня еще не было. Я показала, он попросил лечь на пол, на его куртку. Я легла, когда мама…
Десятов закончил читать и поднял глаза на Аню.
– И что было дальше?
– Дальше я хранила в этом портфеле всякое барахло. Маме сказала, что не надо было оставлять дверь открытой. А дядя Вова даже не возмущался, потому что утром к нему приехала реанимация и больше мы его не видели.
– Я спросил про подвал. Что было дальше, когда ты легла на куртку?
Аня рассказала, что Сережа умел вводить в транс. Во дворе все про это знали. Ему было шестнадцать, а мама у него была алкоголичкой. Аня тогда легла на его куртку, красную, с грязным воротником. Закрыла глаза. Пол в подвале был холодный. Сережа рисовал в воздухе фигуры руками, что-то шептал, пока Аня не заснула. Когда открыла глаза, они сидели на матрасе и пили «Дюшес» из полторашки. Конечно, ничего не было – ничего такого. Она ведь была девственницей до шестнадцати лет. Десятов спросил, рассказывала ли она маме. О Сереже, подвале, портфеле. Нет. Мама бы не поверила. Для этого она и вырвала из дневника листы, удалила из памяти.
– Не думаю, что мама притворялась, – сказал Десятов, – скорее, защищалась.
– Ты ее даже не знаешь.
– Но могу себе представить. – Несколько минут он молча листал дневник. – Твоя мама переживала свою трагедию. Возможно, она приводила мужчин домой с целью убедить себя, что с ней все в порядке. Что жизнь не кончилась, что она еще найдет свое женское счастье. В такой интерпретации тот факт, что мама уничтожила записи о ней самой, можно рассматривать как попытку прервать нездоровую динамику ваших отношений, дать тебе возможность понять свою историю без опоры на опыт мамы.
– Кирилл, а можно как-то нормально изъясняться?
– Можно, Мотылева. Но для этого мне надо сходить за сигаретами. У тебя ведь нет?
Когда Десятов ушел в магазин, Аня посмотрела на экран телефона – через полтора часа приедет Артем. Нужно успеть помыть голову, вынести мусор, накраситься. Хорошо бы Десятов поехал домой и не возвращался. Аня выглянула в окно, под которым рыскала соседка: ковыряла палкой в мусорке, доставала пакеты и потрошила. Во «ВКонтакте» пришло сообщение от Марата. Соседка вытряхнула на асфальт горку пивных банок.
Марат осознал, что отношения на расстоянии ему не подходят.
Руки тряслись, пока набирала номер. Марат бросает ее, а она даже не определилась со своими намерениями.
Десятов вернулся из магазина с пачкой пельменей под мышкой и спрашивает, почему она плачет? Из-за этих дневников, что ли?
Написала Артему, что заболела. Не надо приезжать. Разрешила Десятову остаться, мало ли…
Дозвонилась Марату с пятой попытки, закрылась в комнате, кричала. Она ведь правда верила! Зачем обещать, если не сдерживаешь обещания? Нет у него никакой другой. Родители сказали, что он найдет лучше. Друзья посоветовали забить. Сказала, хочет, чтобы он приехал. Пусть садится на поезд, и она сделает все, что ему нравится. Только пусть не бросает, вот так, по-дурацки.
Зареванная вышла из комнаты, машинально дернула ручку двери папиной спальни. Десятов предложил остаться на ночь и сходить за вином. Женщины любят драматизировать. Там в пачке пельмени остались. Можно сварить.
Лучше вина, конечно, и чего-нибудь сладкого. Десятов снова уходит в магазин. Постукивая вилкой по столу, Аня листала свои дневники, чтобы отвлечься. За окном – свет фар. Выглянула. Черный «мерседес», а она зареванная. Через две минуты – звонок в дверь. Успела умыться. Артем привез лекарства. Переживает. Может, вызвать врача? Не разуваясь, поцеловал в лоб – не горячий ведь. Уже выпила парацетамол. Нос с соплями. Надо промывать, в пакете раствор. «Ибупрофен», «Терафлю», сироп от кашля.
Десятов открывает дверь и ставит на пол звенящий пакет. Глаза