Шляпа: юмористические миниатюры - Алексей Константинович Смирнов

Пилоты расслабились.

Капитан благожелательно поглядывал на штурвал, который упоенно проворачивался сам по себе, ведомый внутренним роботом. Излучал одобрение и второй пилот. Стюардесса выдала пластиковые стаканчики, и капитан обмакнул усы в кофе со сливками. Пилот разворачивал сандвич. Впереди сияло бесконечное небо. Внизу неторопливо проплывали города, реки и пажити.

Ни с того, ни с сего капитан признался:

- Я понимаю военных. Ничего они не бездушные, а просто слишком высоко, цели ненастоящие.

Пилот не удивился, откликнулся моментально:

- Сбросить боезапас! Да! Постоянно испытываю желание.

Капитан уже забыл, о чем говорил. Он переключился на другое:

- Ребята еле нашли папиросы. Обегали весь город - решили уже, что дело дохлое.

Пилот наморщил лоб:

- Какие папиросы?

-Да «Казбек».

-А, молодцы, - кивнул второй.

По заведенной традиции первый успешный полет нового лайнера отмечался подкладыванием под колесо пачки «Казбека», так что руление превращалось в увлекательную игру. Капитан сделал глоток, прикрыл глаза. После недолгой паузы он снова заговорил:

- Слушай, а как тебе показалось это напутствие?

- Я не прислушивался. Ты о чем?

- Ну, о той бабе. С трибуны. Кто она, кстати, такая? Пожелала, чтобы «этот самолет навсегда остался в небе».

- Во дура-то, - усмехнулся пилот. - Как это -навсегда? Топливо кончится. Полоумная какая-то - я тоже не знаю, откуда она.

- Небо - понятие широкое, - хмыкнул капитан.

- Нет уж, не надо такого, - пилот сообразил на лету во всех смыслах. - Для того неба нас батюшка окропил. Незадача: на взлете - святая вода, а на посадке - табак.

- Нормально, - возразил капитан. - Церковь -она табаком и торгует. Все срослось.

Вновь воцарилось молчание. Штурвал повертывался, самолет мирно и мерно гудел.

- Я не люблю пророчества, - сообщил капитан. - И пожелания не люблю. Любое пожелание можно вывернуть так, что хуже проклятия.

- А формально все правильно, - поддакнул пилот. Он никогда не спорил с капитаном.

Тот продолжал:

- Вот все эти глупости о конце света. Ты в это веришь?

- Конечно, нет, - усмехнулся пилот. И не вмастил.

- А я немного верю. Черт его знает!

Пилот покосился на образок, украшавший приборную панель.

- Ну так мы высоко летаем, нам верить простительно.

- Я видел, как ты по дереву стучал, -осклабился капитан.

Его напарник и здесь согласился:

- Стучал. Я и не скрываю! Стучу, плюю, заговариваю. Я не верю в конец света, а постучать - отчего бы и нет? Спокойнее на душе, сердцебиение ровное, давление хорошее. Чем не польза для дела?

В кабине вдруг стало темно. По небу поплыла огромная тень, затмившая солнце. Приборы вспыхнули разноцветными лампочками, стрелки завертелись. Ни слова не говоря, капитан схватил наушники, которые сидели на шее не то хомутом, не то воротником. Нацепил и начал вызывать Землю. Но в ответ ему слышался лишь истошный протяжный вой, как если бы диспетчер прирос к своему стулу, беспомощно следил за приближающимся ужасом и монотонно выл от тоски.

Вбежала стюардесса.

- В салоне паника!

Тут она увидела, что неба больше нет, осталось одно солнце - и повалилась без чувств.

Второй пилот выругался.

-Земля! Прием!

Стаканчик перевернулся, и капитанские брюки намокли. Самолет летел среди звезд. В кабину ввалился апоплексического вида человек с отвисшей челюстью.

- Куда подевалась Земля? - крикнул он, схватился за сердце и сел.

- Переходим на ручное, - процедил капитан.

Но и это не помогло. Резко похолодало, дышать стало трудно. В салоне вывалились кислородные маски - да и ручная кладь, потому что пилоты зачем-то выполнили крутой вираж, а стюардесса, так и не вернувшаяся в чувство, ничком уехала в проход. Полет между тем продолжался. Наушники смолкли, вой сменился похоронной тишиной. Потом нарушилась сила тяжести, и все взлетело.

..........

Кряхтя и чертыхаясь, Пратакрак начал спускаться по скрипучей лестнице. В объятиях он держал огромный глобус. Тот уже много лет как пылился на чердаке над силовой лузой, которая удерживала его в подвешенном состоянии.

Глобус понадобился внучке Пратакрака. Она перешла в шестой класс, и у нее началась география.

Не прекращая спуска, Пратакрак дунул на глобус и оглушительно, до слез чихнул. Взметнулось облако пыли. Все так же на ходу Пратакрак исхитрился вытянуть клетчатый носовой платок и принялся протирать глобус. Семейная реликвия покрылась не только пылью, но и плесенью. Пратакрак был доволен: он никогда ничего не выбрасывал и предвкушал, как обрадуется внучка такому большому глобусу.

Когда география сменится астрономией, у дедушки найдется, чем встретить и эту напасть.

© март 2011

Тихон Складочкин проснулся и увидел, что жить ему осталось ровно год. Часы ежедневно напоминали ему о сроке с погрешностью в пару секунд, а ныне включился обратный отсчет.

Настроение было неплохое и даже опрометчиво приподнятое. Складочкин отправился включать разнообразные приборы, все сразу - радио, телевизор, чайник, плиту. Задержался перед экраном и, улыбаясь, выслушал социальную рекламу. Федеральная Программа «Страна Молодая» приглашала граждан к участию. Ниже бежала многозначительная строка: «Все меняется - ничего не меняется». Это означало преемственность государственного мышления, неощутимость перемен и в целом приятное положение дел.

Тихон уселся завтракать. Настриг себе колбасы, отломил булки. Деньги у него водились, спасибо Программе. В холодильнике хранились молоко, борщ и пирожное. Тихон сидел одетый в тренировочные штаны и обутый в тапочки. Вилка у него была из нержавеющей стали. В кастрюле вращались пельмени.

- Але, - ответил Складочкин в телефон. - Доброе утро. Да, все хорошо. Прекрасно. Благодарю, не жалуюсь. До свидания.

Программа «Страна Молодая», усиленная Движением Молодоробов, занималась выдачей ссуд. Можно было сразу получить на руки все, что тебе причиталось. Средняя продолжительность жизни была известна, прожиточный минимум - тоже. После нехитрых расчетов получалась сумма. Любой желающий мог выкупить ее авансом и тратить, как ему заблагорассудится, но дольше уже не жить и ничего не просить, в чем и расписывался.

Когда Складочкину вручили эту сумму, в животе у него сделалось солнцебиение.

Он не обольщался иллюзиями насчет будущего и собирался, как только время выйдет, спрятаться в глухой деревне, где не было не только приставов, но и вообще никого. Целый год оставался в запасе, и он рассчитывал провести его в безмятежности.

Но в самый момент, когда он кусал булочку, ему выломали входную дверь. Складочкин вскочил и попятился, теснимый приставом и двумя вооруженными молодоробами. На рукавах