Осенняя почта - Юля Агапова
Не смотри на нее. Ее нет.
Поздно. Тень следует за мной, повторяется в каждом проеме и все настойчивее рвется сквозь стекло. Отвести взгляд уже не получается, и я надеюсь, что это прекратится. Надо только миновать злосчастный дом. Резьба же выполняет охранную функцию, да? Так было задумано изначально?
Неведомое тянется за мной шлейфом. И кто бы знал, почему именно за мной.
Мимо проходит скрюченная старуха, цепляюсь взглядом за яркое пятно в ее руках. Тыква? Пластиково-оранжевая, тыква вдруг исходит серо-черными пятнами, ее бок проваливается гнилой, смрадной щелью, выставляя напоказ желтые ряды не то семечек, не то острых зубов.
Шарахаюсь в сторону, насколько позволяет узкий тротуар, жмущийся к проезжей части. Оскаленная тыква заливается хриплым гоготом, проплывая мимо меня в сморщенных, покрытых уродливыми пятнами руках старухи. Ей вторит многоголосый хор из недр следующего дома, совсем облупленного, нежилого, с бельмами заколоченных окон вдоль всего первого этажа.
Заколоченные! Никаких отражений и длинных пальцев! А дальше – пустырь и остановка, а значит, люди и возможность заскочить в первую попавшуюся маршрутку и сбежать от этого кошмара.
В нос бьет невыносимый запах погреба: сырая земля и тлен. Стоит поравняться с ближайшим окном, как ставни начинают ходить ходуном. Что-то бьется в окно изнутри, силится выбраться.
Сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в кожу, и несусь вперед, к заветной остановке. Вот только последнее окно… Вместо бельма ставней – черный провал глазницы. Даже стекла нет – хрупкой преграды между мной и неведомым.
Я съеживаюсь, не зная, что делать. Рывок вперед – вдруг пронесет – или назад. И тут меня выхватывает из сумрачного не-здесь в реальность:
– Попалась, шизанутая!
Мир прибавляет резкости и насыщенности, бьет по глазам так, что слезы наворачиваются.
Олеся дергается, пытаясь вырвать предплечье из захвата, и оборачивается к тому, кто в нее вцепился, но сквозь пелену слез различает только красно-коричневые пятна.
– Думала, я тебя не узнаю? – Пятна постепенно складываются в лицо, рассыпанные по плечам волосы и красный берет. – Мало того что пальто мне испортила, так еще и телефон умыкнула!
Кремовое пальто. Девушка из парка!
– Ты выбралась! – улыбается Олеся и наскоро оглядывается. Улица полна красок и шума. И все благодаря незнакомке из парка.
– Не увиливай. Давай сюда телефон.
– У меня только мой. – Олеся протягивает девушке старенький мобильный.
– Ты что, умственно отсталая? – Презрительная улыбка портит красивое лицо незнакомки. – Или уже сдала в ломбард?
Ощущение соринки в глазу, изъяна в действительности застает Олесю врасплох. Она делает робкий шаг назад, почти оглядывается. Отпустившая ее было незнакомка напрягается, делает шаг следом. Олесе все равно, она чувствует: холодок поднимается от земли, морозит под коленками. Затем – шорох поднятой ветром листвы и неприятно высокий смех за спиной. Пигалица.
Надо бежать.
– Тебя как зовут? – Олеся сбрасывает со спины рюкзак, судорожно дергает молнию кармана.
– Регина.
– Вот, смотри – тетрадь, сборник, здесь распечатки с вариантами, ручки… Никакого телефона. – Выглядит Олеся, должно быть, безумной: растрепанная, нервно оглядывающаяся, да еще и все содержимое рюкзака вывернула Регине на руки. – Пальто… Хочешь, химчистку оплачу? А телефон я не брала.
Тень от стены дома ползет по асфальту, будто отторгая теплый предзакатный свет. Тьма в пустой глазнице окна клубится и вспучивается, обретает форму.
– Врешь. – Регина скидывает вещи обратно, в недра рюкзака. – Выворачивай карманы! И хватит таращиться мне за спину – бесит!
– Отпусти! – Олеся рвется прочь с такой силой, что схватившуюся за лямку рюкзака Регину разворачивает.
– Какого… Это что за хрень?
Вырвавшая рюкзак, готовая бежать Олеся будто в стену влетает, осознав.
– Ты тоже видишь?
Из оконного провала на улицу медленно, словно на ощупь, ползут щупальца тени-спрута. Побледневшая, с широко распахнутыми глазами, Регина судорожно хватает ртом воздух, будто борется с подступающей паникой.
Олеся оглядывается: назад пути нет – там та же картина. Они зажаты в узком проулке между рвущимися из домов щупальцами. И выцветшая улица снова пуста.
– Давай. Ходу, ходу!
Она хватает Регину за руку – только бы не стояла истуканом – и тащит на другую сторону улицы. Там тоже деревянные домики, но тьма за их окнами пока дремлет. Пусть так будет и дальше.
Под ногами прокатывается что-то мелкое и визгливо хохочущее. Регина вскрикивает, запнувшись. Пигалица, черт бы ее побрал! И будто реагируя на мерзкий смех, тени устремляются за беглецами, хлещут над дорогой. Олеся едва успевает пригнуться, вовремя среагировав на свист ветра справа. И облегченно выдыхает, почувствовав, как Регина ныряет вниз за ней следом. Ничего, соображает.
– Снизу! – выкрикивает Регина и дергает Олесю в сторону.
Мимо снова прокатывается зубастая пигалица.
Асфальт обрывается резким спуском водоотвода, ноги скользят по траве и листве, и вот девушки оказываются на другой стороне улицы. За спиной – свист и снова приближающийся хохот, гонят дальше, спрятаться, затаиться.
Олеся кивает на проулок между двумя двухэтажками. Двор кажется пустым и тихим, но свернув за угол, они едва не налетают на замершую посреди тропинки сгорбленную старуху. Она стоит к ним спиной у калитки во внутренний двор, и, кажется, не слышит. Но… На несущих столбах ограды тут и там причудливыми фонариками насажены рыжие, разной формы и размера, тыквы. Липкий сок стекает по дереву, привлекая крупных роящихся мух.
Олесю пробирает озноб. Тот самый день никогда еще не захватывал ее в свою реальность.
Старуха медленно, через силу начинает поворачиваться. Следом за ней поворачивают головы рыжие, подгнивающие с боков тыквы. И кажется, стоит им увидеть Олесю, мир схлопнется.
– Сюда, – шепчет Регина, неведомо когда успевшая оказаться на крылечке у входа в подъезд. Не колеблясь, Олеся следом за ней пробирается внутрь дома. Дверь умница-Регина придерживает, чтобы не хлопнула.
Несколько мгновений они стоят, привыкая к мраку и вслушиваясь в тишину за дверью. Постепенно становятся различимы деревянные балки стен, просевшие на одну сторону ступени. Слабый свет, проникающий через щель в забитом окне, клином ложится на приоткрытую дверь в квартиру, словно приглашая зайти.
Стоять в полумраке, не зная, что там снаружи творится, невыносимо. В тишине различимо только их тяжелое дыхание, но это не дает ощущения безопасности. Скорее наоборот: так и ждешь, что через стену внезапно пробьются руки старухи, черные щупальца или еще что-нибудь, схватят за шею, как в дурацком ужастике.
Олеся осторожно ступает на лестницу.
– Я