Добро пожаловать в нигде - Адива Гефен

И несу свою вину, как горб на спине…

А что же Яира?

Есть ли у нас хоть малейший шанс?

В те дни, когда мне казалось, что шанс есть, я пытался сказать ей, что вместе мы все победим. Как тогда, когда после третьей процедуры она поняла, что не сможет больше родить. Как тогда, когда мне удалили опухоль из легких. Как тогда, когда пятилетний Лиор лежал в больнице с менингитом. Но она отвергла все мои попытки.

– Я верю в то, что надо пройти курс реабилитации, а не носить боль в себе, – начинал я.

– Перестань.

– Смотреть на все открытыми глазами.

– Пожалуйста, Ури, оставь меня в покое.

– Там, в группе, были люди, которые рассказывали…

– Оставь меня в покое!

– Мне кажется, что…

– Мне неинтересно знать, что тебе кажется.

«Лечение позволит вам понять, – объясняла кудрявая девушка-психолог с большой задницей, – что и после тяжелой утраты можно продолжать жить и ставить перед собой новые цели».

После трех сеансов я ушел от нее.

Я не мог жить без страданий, они помогали мне бороться с чувством вины. Я нес этот крест и склонялся под ним все ниже и ниже.

* * *

Издалека донеслись раскаты грома, от которых задрожали стекла. Дождь усилился.

Я смотрел, как Яира запирает входную дверь и пересекает кухню, перед тем как подняться наверх, и подумал: а не пойти ли вслед за ней? Лечь рядом, и пусть она свернется клубочком у меня под боком, как раньше. Я поглажу ее по спине, скажу что-нибудь нежное, и, может, она даже засмеется, как тогда, когда все казалось ей смешным. Помнишь, Яира, как по утрам ты спрашивала меня, отчего мы так хохотали прошлым вечером… Наш мальчик называл нас парочкой ненормальных, и ты любовно шлепала его полотенцем, и мы все снова смеялись…

Я окликнул ее. Если она остановится, это будет хорошим знаком. Но она не остановилась, и мы снова разлетелись в разные стороны, как случайно пронесшиеся друг мимо друга кометы.

В окнах соседних домов погас свет. Покончив с дневными заботами, люди отправились спать, позволяя снам уносить их в небывалые страны, и лишь я остался стоять у окна, прислонясь лбом к холодному стеклу.

Я лежу на ковре в твоей комнате, Лиор, не отрывая взгляда от телефона. Может, мне стоило пойти проветриться, поговорить с другими людьми, послушать оперу Верди? Вместо этого я пялюсь на стену за твоей кроватью, выкрашенную в оранжевый цвет. «Почему вдруг оранжевый?» – спрашивал я тебя. «Сам не знаю, так вышло», – отвечал ты, смеясь.

Я поднимаюсь, включаю радиатор и возвращаюсь к кухонному окну. Вон бредут, обнявшись, две подружки. Может, одна из них даже знала тебя…

Часы показывают три тридцать. Я снова в твоей комнате, провожу рукой по холодной постели и опускаюсь на ковер, подзывая свистом твоего пса. Подняв голову, он тяжко вздыхает и не двигается с места.

Завтра надо будет попробовать заново, говорю я себе. Закажу столик в итальянском ресторанчике на улице Бен-Йегуда, где готовят любимую лазанью Яиры. Посидим, поговорим. Только если ты захочешь, Яира. Или куплю билеты на «Волшебную флейту». Ты ведь так любишь Моцарта…

Звон будильника напоминал оглушительный крик: «Вставай! Начался новый день!» Но голова была полна обрывками снов, и я так и остался лежать. А может, лучше и вовсе не вылезать из кровати? Для чего?

Яира тоже еще не вставала. Вскоре после аварии она начала принимать таблетки, которые погружали ее в тяжелый сон. Вчера вечером, пока они не подействовали, она несколько часов ворочалась в постели. Когда же я подошел к ней и протянул руку, чтобы погладить ее по голове, она лишь молча повернулась на другой бок.

Звякнув в последний раз, будильник обиженно замолчал. Я накрыл голову одеялом и попытался отключиться, перестать присутствовать в мире, где нет тебя, заснуть и снова увидеть тебя во сне…

Иногда меня посещают странные мысли о том, что сон – это явь, а вот часы бодрствования, когда дом наполняется скорбью, это как раз сон, который окончится, как только мы все проснемся.

Тихонько, чтобы не разбудить Яиру, я прокрался в ванную. В зеркале отражался смутно похожий на меня незнакомец. Глаза запали, кожа посерела, волосы поседели, будто рука судьбы провела по ним своей кистью.

Не забыть бы про заседание.

Мне надо сосредоточиться и как следует подготовиться к сегодняшней встрече, где будет обсуждаться, какие именно супы мы будем рекламировать к Песаху. Господи, дай мне сил, чтобы с умным видом рассуждать о преимуществах тыквенного супа перед гороховым, который так обожает доктор Гвирц. Мысленным взглядом я окидывал недавно отремонтированный зал заседаний, в центре которого красовался лакированный стол, на котором секретарша Гвирца, госпожа Адлер, уже, несомненно, разложила рекламные проспекты зеленого – олицетворяющего природу – цвета.

Если не поторопиться, я снова опоздаю, а уж более тяжкого преступления, чем опоздание, по мнению Гвирца, просто не существует.

Заседание. Длиннющее обсуждение результатов продаж нового, более полезного майонеза с добавлением чеснока и горчицы. Нет, сегодня на повестке дня «Тунимон» – революционные консервы из тунца с добавлением лимона, придуманные возглавляемым мной отделом маркетинга.

Нет, не могу…

Чуть больше года прошло с тех пор, как я поменял должность креативного директора рекламной компании на должность начальника отдела маркетинга фирмы «Гвирц, технологии продуктов питания». Значительное продвижение: существенное повышение зарплаты, личная секретарша, автомобиль, кофе-машина, кабинет с окном, выделяемый лишь любимцам доктора Гвирца…

Моя верная Наама, наверное, высматривает мою машину на стоянке и заранее придумывает уловки, к которым придется прибегнуть, если я не приду, чтобы не вызвать гнев Гвирца.

Провожу рукой по щеке. Двухдневная щетина. Надо побриться. Начальство мне уже не раз намекало, что положение обязывает. Я заметил, что сотрудники начали приглядываться ко мне, стараясь понять, насколько глубоко я погружен в свое горе. Многие теперь сторонятся меня при встрече, будто горе – это заразная болезнь. А некоторые даже открыто говорят о том, что нельзя вечно находиться в трауре, пора двигаться вперед.

Но как? Как, скажите, двигаться хоть куда-то, когда порой нет сил даже встать с постели?

Я снова вспоминаю тебя, Лиор, и улыбаюсь своему отражению в зеркале. Помнишь, как ты приносил в ванную стул величиной с себя самого, взбирался на него и наблюдал за тем, как я бреюсь? Где папа? Вот он. А вот это тоже кусочек папы, смеялся ты, указывая на мое отражение.

– Где вы? – кричала Яира. – Что вы там делаете?

– Наряжаемся