Добро пожаловать в нигде - Адива Гефен

– А разве уже Пурим? – присоединялась она к нашей игре. – Ладно, выходите уже, завтрак на столе.

Черт! Заседание!

Никогда не думал, что можно отключиться вот так, стоя у раковины. Даже если я выйду прямо сейчас, в лучшем случае опоздаю на полчаса. Пожалуй, стоит остаться дома. Присоединиться к Яире и дождаться вместе с ней наступления темноты.

Я вернулся в кровать. Может, мне снова удастся увидеть тебя…

Яира еще спала, свернувшись калачиком. Последние три месяца она почти не вылезала из постели, наверное, из-за таблеток, которые выписал ее брат Амир.

– Не спорь, – сказал он. – Ей надо спать, отдыхать телом и душой. Мне кажется, тебе бы это тоже не помешало.

Но я отказался. Хождение по ночам из комнаты в комнату приносило мне своего рода утешение. Погружение в воспоминания. Помнишь, как ты любил, когда я купал тебя? Мы обливали водой друг друга и все вокруг. Оборачивая тебя зеленым полотенцем, Яира говорила, что у нее не один младенец, а целых два.

В ушах у меня звучит мелодия Листа. Помнишь, как тебе нравились его симфонии? Все тринадцать… А «Весну священную» помнишь? А «Танец огня»?

– Только не «Танец смерти», – предостерегала нас Яира. Словно в воду глядела…

– Что сыграть для вас сегодня вечером, ваше высочество? – спрашивали мы с Лиором.

– А что у вас в репертуаре? – осведомлялась, помахивая веером, Яира, делая вид, что сидит в роскошной ложе венского дворца.

– Моцарт, Бетховен. Или ваше высочество желает послушать ноктюрн Шопена или адажио Альбиони?

– Сыграйте мне вот это, – просила она, покопавшись в нотах.

– Лист, – говорил Лиор. – Опять Лист, мама?

– Разве ты забыл, откуда приехали твои бабушка с дедушкой?

Яира была без ума от Листа.

А когда-то и от меня.

Рут

Через несколько недель после того, как заведующий отделом культуры городского муниципалитета пожал руку Вики, я обнаружила на доме, в котором жила, написанную от руки вывеску: «Станцея первой помощи для ваших питомцев. Аткрыто с 6 утра до 8 вечера».

Это было бы забавно, если бы не создавало дополнительных проблем. Ведь я нуждалась в тихом и уединенном местечке, а тут Самеди, никого не спросив, что называется, проявила инициативу.

Удивительней всего было то, что соседи не только не стали возражать, но и приняли ее идею с огромным энтузиазмом.

– Это лишь на время, – объяснила Самеди, добавив, что собирается заказать настоящую вывеску.

– Нет ничего более постоянного, чем временное, – засмеялась я. – А как насчет ошибок?

– Какая разница? – возразила Самеди. – Кому надо, поймет.

Но на следующее утро ошибки были исправлены, а по краям вывески Самеди нарисовала рыбок.

– Почему рыбок? – спросила я.

– Это все, что я умею рисовать, – ответила Самеди. – Рыбок, гномиков и грибы.

Хотите верьте, хотите нет, но через неделю художник доставил нам настоящую вывеску, на которой помимо рыбок красовались рожицы кота и гуся.

Продолжая размышлять о том, не подвергает ли меня участие в проекте Самеди дополнительному риску, я все же не смогла отказать ей в помощи.

А началось все с птенца.

Однажды утром по дороге в парикмахерскую я увидела на тротуаре молодого голубя. Заметив меня, он захлопал крыльями, пытаясь взлететь, но безуспешно.

Бедняга, видимо, потерял всякую надежду спастись и не сопротивлялся, когда я наклонилась, чтобы взять его в руки. Найдя возле мусорного бака пустую картонную коробку, я осторожно поместила в нее раненую птицу и вернулась домой.

Набрав номер Вики, я сообщила ей, что сегодня вынуждена задержаться. Недовольно проворчав что-то нечленораздельное, она попросила меня поторопиться, так как сегодня мы готовим невесту, пять ее сестер, мать и бабушку к свадьбе.

Рухама, курившая на балконе, увидела, как я возвращаюсь домой с коробкой в руках, и немедленно пришла выяснить, в чем дело. Я показала ей своего «клиента».

– Клиента? Он что, покупает у тебя фалафель?

– Так мой дедушка называл своих пациентов.

– Симпатичный клиент, только несчастный. Что ты собираешься с ним делать?

Я объяснила.

– Помощь нужна? – спросила Рухама, и я утвердительно кивнула.

Птенцу повезло. Он попал в хорошие руки.

* * *

В Хайфе, где я росла, дедушка был самым известным ветеринаром. Его поликлиника находилась недалеко от нашего дома, и мама посылала меня туда отнести ему обед или просто узнать, как идут дела.

– Посиди у него немного, – говорила она каждый раз. – Он любит, когда ты помогаешь ему.

Скорее всего, уставшей от меня маме просто хотелось немного побыть одной, но я воспринимала ее просьбы всерьез.

«Почему ты всегда отправляешь к дедушке меня? Почему не Зои?» – спрашивала я, и мама отвечала, что у каждого на этом свете есть свои обязанности.

У входа в клинику меня встречал дед в белом запятнанном халате и с неизменной трубкой во рту.

– А вот и ты! – радовался он. – Тебя тут столько клиентов дожидается!

Поначалу я отказывалась помогать ему, и тогда он стал вознаграждать меня за работу – покупал мне карандаши и бумагу для рисования. Я чистила клетки, поила и кормила дедушкиных питомцев. Позже он разрешил мне наблюдать за перевязками и даже за операциями.

Больше всего мне нравилось слушать, как дедушка разговаривал со своими пациентами, объясняя, что он собирается делать. Для меня это было своего рода колдовством. Услышав дедушкин голос, кот протягивал ему свою когтистую лапу, пес умолкал и даже гусь прекращал щипаться.

– Он для них все равно что доктор Айболит, – объяснял мне отец. – Когда я был мальчишкой, тоже помогал ему, и мы много времени проводили вместе.

Когда наша мама покинула нас, я приходила в дедушкину поликлинику за утешением. Слушая, как он говорил хомячку: «Завтра опять встанет солнце» или голубю с перевязанным крылом: «Жизнь продолжается, и скоро ты снова будешь летать», я знала, что эти слова адресованы мне, что таким образом он пытается подбодрить и меня, и себя.

Я скучала по нему, особенно в те дни, когда, после гневных вспышек мужа мне приходилось гримировать синяки. Жаль, что теперь дедушка не мог поговорить со мной, приласкать, утешить, сказать, что все пройдет и я снова буду летать.

– Доброе утро, дорогие мои пациенты, – произносил он, заходя в поликлинику и включая свет.

Переходя от клетки к клетке, он проверял, хорошо ли они спали, блестит ли их мех или перья, гладил их по головам, словно желая прочесть их мысли.

Поначалу, протягивая дедушке сверток с обедом, я в страхе выбегала из кабинета. Меня пугал вид собаки с ампутированной лапой или голубя с поломанным крылом. Но дедушка, проявляя