Жилец дома №5. Мистические истории о русской нечисти - Виктория Ли

– Спасибо, что ты пришел за нами, – сказала она тепло и твердо. – За меня не переживай, я сделаю все, как нужно.

– Хорошо, – просипел Айрат и огляделся, ища фонарь. Выпав из его рук во время драки, тот не отключился, поэтому старшой довольно быстро приметил свечение в одном из углов. Пройдя несколько шагов, наклонился, чтобы поднять, а когда выпрямился, уперся глазами в Георгия Савельева.

– Я тоже думал, что смогу уйти, тоже хотел как лучше, – прошептал желтоглазый мертвец совершенно живым голосом. Айрат инстинктивно отступил, упершись в стену.

– Я ненавижу ведьм, – продолжил Савельев, – они отобрали у меня все – счастье, жизнь, жену. Мою Оленьку. А ты, – пылающие пламенем глаза остановились на Айрате, – ведьмина кровь. Ты знаешь больше, чем другие. С тебя, значит, и спрос.

Мертвец шагнул к загнанному в угол мужчине и легко, по-человечески коснулся его лба, словно мерил температуру.

Георгий Савельев никогда не смог бы признаться жене в том, как страшно ее подвел. Во всяком случае, уж точно не после череды предыдущих своих провалов. И ведь все одно к одному: то товар закупит никому не нужный или некачественный – прогорит; то начальнику характер покажет – уволят; то общаковую машину в гараж не загонит (все же свои в родной деревне, да?), а ту разденут до металлического лома.

Савельеву чудилось, что всякий раз, когда жена отдавала заработанные ею деньги, чтобы расплатиться с долгами, в глазах ее отражалось что-то. То ли усталость, то ли обвинение, а то и презрение.

«А за что презирать-то!» – в отчаянии спорил он сам с собой, впиваясь взглядом в любимое, но потухшее лицо. Не от лени же не удавалось закрепиться в этой новой, зубастой реальности, а просто из-за невезения. И людской непорядочности. Короче, на этот раз решил: надо играть по-крупному – пан или пропал. Вот и пропал. А все ради нее – Оли.

«Дельце» с перегоном автомобилей из Владивостока присоветовал знакомый, племянник материной подруги – Эдик. Для Георгия, конечно, теперь целый Эдуард. Эдик был откормлен, хорошо одет: импортный пиджак, шелковый галстук с косыми линиями, и кривая ухмылка – наверное, чтобы золотой зуб с левой стороны было видать лучше. Говорил важно и веско, Савельев тоже старался держаться наравне, хотя ни импортного галстука, ни золотых коронок у него не водилось. Предлагаемое дельце было на раз плюнуть: съездить во Владик, закупить там выгодно подержанную иномарку, а потом перегнать в один из центров – Питер или Москву. В последнюю даже лучше – там машину можно было продать с большим наваром.

– А товар-то… качественный? – спрашивал Георгий, стараясь звучать солидно (он, если честно, неважно разбирался в автомобилях, тем более в заграничных).

– Качественный, не боись, – сверкал драгоценным зубом Эдуард, а потом добавлял слегка презрительно. – Ну нет, так-то лохам всегда могут дрянь втюхать, но ты ж не лох.

Савельев важно кивал – нет, не лох, конечно. А внутри боялся, что заносчивый Эдик поменяет о нем мнение и запишет в категорию неудачников.

Договорились так: Эдуард, по старой дружбе, одалживает Гоше нужную сумму, тот добирается до Владивостока, а оттуда уже перегоняет автомобиль. Легче легкого. Георгий так и сделал. Приехал «на точку», выбирал долго, обстоятельно. В итоге, понравилась «глазастая хондочка», как ее называл сам торговец. Мужчина в модной кепке с шитыми иностранными буквами нахваливал и правда красивый автомобиль, уверяя, что в Москве такие уходят за баснословные деньги – да еще и новенький, трехлетний. Георгий подумал-подумал и согласился. Плюс, как утверждал продавец, точно такая же машина есть у Джеки Чана. Беспроигрышный ведь вариант.

Ага, беспроигрышный. Джекичановский автомобиль даже до столицы не доехал. Механик, которому Эдик показал покупку, сообщил, что машина – распил. Из отдельных запчастей, значит. Выяснилось, что всякие ушлые умники снимали с битых автомобилей детали, перевозили через границу за бесценок, а потом «собирали» в готовую машину. Только собранная она ничего особо не стоила. С распила не то что навара было не дождаться, а даже отбить одолженную сумму не выходило.

– Ну, – холодно подытожил Эдуард, – не твое это видно. Бывает. Долг вернешь через две недели.

– Да как же я, – задохнулся Савельев, – да с чего ж…

– А ты подумай, – с нажимом посоветовал собеседник, от былого дружелюбия не осталась и следа. – Я-то человек тоже подневольный, это не совсем мои деньги.

Георгий удивленно посмотрел на Эдика – золотой зуб засверкал уже не сыто, а хищно.

– Да-да, – отвечал знакомец, – я за тебя перед серьезными людьми поручился. А у них все просто: жизнь – копейка. И не только твоя, а и матери твоей. Да и жены…

Савельев стоял ни жив, ни мертв. Неужели Эдик – умница-сын тети Светы, которого Гоша знал с детства, с которым играл в лапту и казаки-разбойники, на полном серьезе ему угрожает?

– Ольга твоя красивая, – как бы между прочим продолжал Эдуард, – а красивым женщинам к нехорошим людям лучше не попадать. Намается…

Георгий в тот вечер напился. Сильно, стыдно – да уж стыднее не будет. Ольга с утра смотрела вопросительно и с опаской. Как будто ждала, что муж сейчас сообщит о новой неудаче. Ведь он же неудачник, да?

Всю следующую неделю пытался занять-перезанять, однако выходили крохи по сравнению с тем, сколько Савельев был должен «серьезным людям». Заглянул даже в заначку жены (та думала, Георгий не знал, это в своем-то доме), однако и там не набралось ничего значительного. Пока шатался да спрашивал, узнал про некую умелицу.

Жена одного из бывших коллег, подслушав их разговор с ее мужем, у выхода придержала Георгия за рукав да шепнула:

– Есть одна бабка, может все: удачу заговаривает, болезни лечит, денег может наворожить сколько хочешь.

– Что ж тебе не наворожила? – огрызнулся Гоша – он не любил женские сплетни.

– А я не денег просила, – хмыкнула та, – у меня другая печаль была. А бабка та только самое сокровенное исполняет, понял?

– Ага, конечно, – отозвался Савельев, желая поскорее свернуть разговор.

– Вот ты дурень, – прокомментировала женщина, – я ж вижу, край у тебя. Тебе только черт и поможет.

Георгий отмахнулся, ушел, но странные слова эти почему-то запали в душу. «Только черт и поможет, только черт и поможет», – бормотал он, бестолково