Прозрачные крылья стрекоз - Яна Берг
Едва лишь уловив их, Лиза, хотя на самом деле так ждала и в то же время боялась услышать, внутренне заметалась. В ее душе сумбурно перемешались и радость, и печаль, которые создавали счастливое чувство. Но она должна его сейчас же, не медля, остановить, поскольку оно идет наперекор всему, что считала Лиза для себя верным.
— Где у тебя чашки, давай выпьем чаю, — заговорила Лиза после недолгой паузы.
И она подняла на Мишку глаза, но тотчас отвернулась, пытаясь скрыть смятение.
— Лиза, мы должны поговорить, выслушай меня, — произнес Мишка.
Неделин подошел к ней так близко, что явственно ощутил легкий запах духов и аромат ее волос. «Земляничная поляна», — вдруг подумалось ему. Обхватив ее хрупкие плечи, которые, как ему показалось, немного вздрагивали, Мишка заговорил:
— Я не мог решиться сказать тебе много лет, возможно, боялся отказа, а может быть, просто не мог подобрать нужных слов. Да и есть ли вообще такие слова, которыми можно было бы сказать о том, как ты мне нужна? Слова — ведь по большому счету пустой звук.
— Не надо, не продолжай, — зашептала Лиза. — Давай остановимся. Я тоже должна тебе что-то сказать.
Но Мишка словно не слышал ее. Ему казалось, что неведомая река наконец размыла стену его молчания и теперь он должен наконец произнести вслух все, о чем думал долгие годы одиночества.
— Мы должны быть вместе сегодня, завтра и всегда. Мы должны разделить радости и печали. Мы должны вырастить детей. Ты ведь тоже так думаешь, я знаю, я вижу по твоим глазам. Очередной случайный человек не сможет отнять тебя у меня. Довольно того, что мы так много лет провели друг без друга. Пусть с сегодняшнего дня у нас начнется новая прекрасная жизнь. Мы станем гулять, а если попадем под ливень, то я понесу тебя на руках через лужи, зимой мы пойдем лепить снеговика, но учти, я не выпущу тебя на улицу без теплой шапки, а летом поедем к морю и станем собирать на пустынном пляже ракушки… Я, наверно, говорю сейчас глупости, наверно, все не то. Но я так прошу тебя, Лиза, останься со мной.
— Нет, Миша, я не могу, — отчетливо произнесла она, высвобождаясь из его рук. — Не могу и не хочу. Вербицкий не случайный человек, и я никогда не вычеркну его из своей жизни, — продолжала Лиза, и за кажущейся сухостью ее голоса скрывалась горечь и боль.
Она посмотрела на Неделина, но взгляд ее устремился будто бы сквозь него. Голосом механической куклы Лиза говорила дальше:
— И еще я хочу сказать, что ты как был, так и остался моим лучшим другом. Ты для меня даже больше, чем друг, Миша, и я надеюсь, что встречи наши на этом не прекратятся, а в субботу ты, как и обещал, придешь в наш дом, чтобы поздравить меня с днем рождения.
Неделин смотрел на нее так, будто пытался заметить и наконец разглядеть нечто абсолютно новое и прежде незнакомое.
— Зачем? Зачем ты говоришь мне то, во что сама не веришь? Зачем ты хочешь сломать и свою, и мою жизни? — повторял Мишка, не отрываясь от Лизиного лица.
— Все очень просто. Ты — друг, а он — муж и отец будущего ребенка.
Схватив на ходу пальто, Лиза бросилась к выходу, а ошарашенный Мишка так и остался стоять посреди комнаты. Когда он опомнился и выскочил вслед за ней на вечернюю улицу, переулок оказался уже пуст.
«Какая же я дрянь», — думала Лиза, которая уже целую вечность сидела на жесткой полированной лавке в вестибюле метро. Она знала, что с такими глазами, как у нее, после разговора с Неделиным домой ехать нельзя. «Одна только я виновата во всем, ведь видела, ведь чувствовала же все, что с ним происходит, но зачем-то вступила в игру. Зачем? Чтобы напоследок развлечься? А может быть, тут вовсе не игра? Но как же так, ведь я действительно люблю Вербицкого… Но ведь и Мишка мне не просто товарищ, как когда-то в детстве». Она понимала, что запуталась, что мысли ее сплелись в тугой узел, и, как ни тяни на себя любую из ниточек, он станет только плотнее.
— Девушка, вам помочь? — прозвучал бархатистый незнакомый голос.
И обернувшись, Лиза увидела сидящего на лавке человека. Немолодой, упитанный, лысоватый, он смотрел на нее по-бараньи выпуклыми, маслеными, беззастенчивыми глазами. «До чего же отвратительный, — подумалось Лизе, — типичный сластолюбец. А мне хватит здесь сидеть. Приняла правильное решение — и хорошо, зачем же еще терзаться?» И она вступила в распахнувшиеся двери вагона.
На другой день Елизавета Дмитриевна удивила коллег собственной несобранностью. В больницу она приехала со значительным опозданием — с утра Вербицкий, который привык к тому, что Лиза должна вскочить ни свет ни заря и приготовить ему все необходимое для выезда на пленэр, устроил сцену. Он вообще ревновал ее к будущему ребенку, и потому любые проблемы, связанные с нынешним ее самочувствием, считал для себя чуть ли не оскорбительными. Художник повторял, что если еще не родившийся малыш уже наносит такой ущерб матери, а значит, и ему самому, то что же будет потом?
— Ты не можешь вовремя встать, чтобы выполнить самые простейшие женские обязанности, по вечерам у тебя вечно болит спина, по утрам — голова. Ты отказываешь мне в том, без чего не может прожить ни один нормальный здоровый мужчина, притом отказываешь гораздо чаще, чем требует твое новое положение, — досадовал Вербицкий. — Если уж тебе так необходимо усложнить собственную жизнь, то при чем здесь я? Почему я должен страдать?
— Ну пойми, Ленечка, — оправдывалась Лиза, которая уже и в самом деле ощущала себя виноватой. — Мне сейчас действительно немного не по себе, но такое состояние скоро пройдет.
— Что пройдет? — закипал Вербицкий. — Это не пройдет никогда — сперва ты будешь плюхаться вокруг пеленок и ночного визга, потом тут как тут окажутся детсадовские болезни, затем школа с двойками. Только тебе будет казаться, что ребенок вырос и можно уже снова вернуться к нормальной жизни, как подкатит армия, из-за которой ты снова будешь не спать по ночам, ночное шляние или еще какая-нибудь гадость, что тащится рука об руку с так называемыми взрослыми детьми. А там уже все — тебя сделают бабушкой, не успеешь и оглянуться.
— Возможно, но ведь такова жизнь, — ответила ему Лиза, выслушав в очередной раз гневную тираду будущего отца.
— Кухарочья философия, — заорал Вербицкий, — я не желаю тебя слушать. Жизнь должна состоять из другого.
— Из чего, например? — вздохнула Лиза, которой и