То, что делает меня - Ида Мартин

Однако Дятел уже глубоко задумался, вероятно рожая какую-то новую гениальную мысль. Наконец выдал:

– У тебя в твоей старой квартире стул есть?

– Ну.

– Так вот, этот стул являлся элементом только твоей вселенной, потому что я его никогда не видел и до этого самого момента даже не подозревал о его существовании. В моей вселенной его не было. Но теперь есть. Старый стул Никиты тоже стал вещью из моей личной сумма рерум. Из моей вселенной. Той, которая исчезает, когда Универсум остается.

Он счастливо засмеялся.

– Нужно будет это где-нибудь записать и попробовать обосновать эмпирически.

В подъезде, возле лифта, мы встретили Вениамина Германовича с сумками, который снова поинтересовался, почему не захожу к ним. Я собирался выдать очередную отмазку, как вдруг вспомнил про снотворное. Вот у кого этого добра завались.

– Хотите, мы прямо сейчас зайдем? – предложил я, не особо рассчитывая, что он согласится, потому что мы были красные, потные и грязные.

Но он обрадовался:

– Было бы замечательно. Можете заглянуть к нам минут через двадцать?

Поначалу Дятел идти не хотел, но когда услышал «за компанию» сразу согласился.

На взрослых он всегда производил хорошее впечатление, и был нужен мне для разговоров. Мы быстро приняли душ и переоделись.

– О! Юные боги. Прекрасно! Мы вас ждали, – Вениамин Германович, облаченный в бордовый, расшитый золотом халат, широким жестом пригласил войти. – Жанна будет счастлива. Не поверите, как сейчас сложно с натурой.

Он провел нас в гостиную. Там обнаружился темный бархатный диван, два огромных кресла с подушками, высокий круглый столик на одной ножке, тяжелые задернутые шторы, под потолком горела массивная хрустальная люстра с подвесками. Все стены были заставлены застекленными книжными шкафами, а между ними висели картины в золоченых рамах.

– Присаживайтесь, – Вениамин Германович указал на кресла.

Мы робко присели.

Выдержав театральную паузу, хозяин медленно опустился на диван и по-барски раскинул руки.

– Вы знаете, что я пишу книги?

Мы кивнули.

– А знаете, о чем?

Мы переглянулись, но ничего не ответили.

Тут дверь в соседнюю комнату отворилась, и оттуда на катящемся инвалидном кресле появилась его жена.

Я ожидал увидеть изможденную бессонницей старушку, но Джейн оказалась довольно молодая и красивая. На ней была длинная пестрая юбка, легкая блузка, на шее – крупные деревянные бусы, на руках – множество браслетов. А волосы тяжелые, густые, вьющиеся – почти как у Зои, только каштановые. И она даже не вкатилась в комнату, а вплыла. Круглолицая, цветущая и жизнерадостная, взгляд же цепкий и заинтересованный. За ней тянулся шлейф восточных благовоний.

– Привет! – она помахала нам рукой и поцеловала Вениамина Германовича в щеку. – Я Джейн. Веня говорил, что нашел подходящую фактуру, но вы, оказывается, еще лучше, чем я могла себе вообразить. Он уже рассказал, над чем я работаю?

– Нет, мы еще про это не знаем, – отчеканил Дятел, будто на уроке.

Она протянула ему ладонь:

– Тогда идем.

Дятел послушно поднялся, мы с хозяином – тоже.

Комната служила мастерской и спальней одновременно. Возле окна располагался мольберт, маленький стульчик, голубые холщовые шторы на подвязках, высокий светильник на штанге, деревянный столик у стены, уставленный баночками с красками и кистями, а по другую сторону стояла большая двуспальная кровать, покрытая шелковым покрывалом. Над кроватью висела картина с пышной обнаженной женщиной.

Дятел тут же отвернулся и отошел к окну.

– Как здорово! Я с этой стороны еще никогда не смотрел. У вас двор, а у нас трубы и лес.

– Стой! Не двигайся, – вдруг воскликнула Джейн.

От удивления он распахнул глаза и замер. Она подъехала к нему вплотную, очень близко и, наклонив голову, принялась рассматривать.

– Знаешь, какой ты красивый?

Дятел так смутился, что не смел в ее сторону и краем глаза взглянуть.

– Ну что вы. Спасибо, конечно. Мама тоже так говорит.

– Я не мама, – отрезала Джейн.

Затем взяла его за локти и развернула к себе.

– Великолепно. Настоящий Ганимед. Ты прекрасен. Все, быстро все уходите, – замахала она на нас с Вениамином Германовичем. – Вот он ответ, этот взгляд. Да! Я же никак не могла понять, почему не получается. Какой прекрасный мальчик! А ну, брысь.

Мы попятились, а Дятел растерянно, точно моля о помощи, посмотрел на меня.

– А ты, – велела ему Джейн, – быстро раздевайся.

– Что? – Дятел заморгал.

– Давай, давай, – Джейн принялась поспешно протирать кисточки.

Он попятился. Теперь на его лице читался не просто страх, а самая настоящая паника.

– Но мы про это не договаривались, – пробормотал я.

– Конечно, договаривались, – заверил Вениамин Германович. – Я же говорил тебе про Ганимеда. Ты ведь знаешь, кто это? Это самый прекрасный юноша Олимпа. Он так очаровал Зевса, что тому пришлось его похитить. Но не волнуйся, обнаженка всегда оплачивается дороже.

– Да-да, Веня заплатит, – пробормотала Джейн уже в каких-то своих мыслях. – Вещи можешь сложить вон в то кресло.

– Может, лучше Никита? – взмолился Дятел. – У него мышцы есть.

– Он не подходит, – категорично отрезала Джейн. – Мне нужна невинность во взгляде.

Подобное заявление озадачило. Вениамин Германович быстро вытолкал меня из комнаты. Последнее, что я успел услышать, – это беспомощный голос Дятла:

– Никита, так нечестно.

– Ух, – Вениамин Германович поежился, точно по нему пробежали мурашки. – Творчество – это такая затейливая штука. Если вдруг случился приход, то нельзя терять ни минуты.

– Приход?

– Подъем вдохновения, – пояснил он. – Джейн очень талантливая. Очень. Она смотрит в прошлое, а видит будущее, она будто суть настоящего. Ты же видел ее глаза?

Я кивнул.

– Никогда не думал, что женщина сможет занять в моей жизни такое важное место. Я ведь раньше был страшно амбициозен и независим, дал клятву, что никогда не женюсь, потому что если ты отдаешь себя творчеству, то больше никому не можешь принадлежать. Но когда я встретил Джейн, все изменилось. Хотя мне далеко за сорок было, а ей всего двадцать. И такая появилась потребность принадлежать, просто не передать словами. Чтобы она смотрела на меня, а не сквозь меня, чтобы быть рядом и хоть немного касаться ее жизни. Думал, что я свободен и независим, как ветер, летающий по свету, но оказалось, что ветер – это всего лишь мечущиеся потоки теплого и холодного воздуха, которые не могут отыскать пристанище. Только с появлением Джейн я нашел покой, обрел смысл, понял, что нужен. Не только мои книжки, а я сам, мои мысли и чувства, все они имеют большое значение и занимают особое место в устройстве мира.

Все это время я не переставал обдумывать, как мне лучше попросить снотворное взамен гонорара, ведь