Добро пожаловать в нигде - Адива Гефен
Привет, Чок! Как дела, Чок? Принести тебе стул, Чок? Чок-новичок.
Увидев меня, люди улыбаются, справляются о здоровье, похлопывают по спине. Уборщица Нава приносит мне каждое утро бутылку холодной воды. И лишь главный бухгалтер муниципалитета Хана, чьи седые волосы собраны в пучок на затылке, молча проходит мимо. Правда, как мне сказали, она обиделась на весь свет после того, как ее муж погиб в результате производственной аварии, и почти ни с кем не разговаривает. Но я не отчаиваюсь.
– Доброе утро, Хана!
– Что? – вздрогнула она. На лице недовольная гримаса,
Но я так легко не сдаюсь.
– Я сказал «доброе утро». Пусть у вас всегда будут лишь хорошие новости!
Через месяц произошло нечто невероятное – она улыбнулась мне. Даже она!
– Привет, Хана! – машу я ей рукой каждое утро.
– Привет, Чок! – отвечает она, улыбаясь.
* * *
Я проверяю на входе сумки и ранцы – смотрю, нет ли там подозрительных предметов, – слежу за тем, чтобы в здание не входили посторонние. Но основная моя задача – обеспечить тишину. Пожалуйста, дети, не бегайте и не кричите, дайте остальным спокойно заниматься.
Именно этого мне в последнее время так не хватало – тишины.
А теперь я ее обрел. Тишину. И спокойствие.
Правда, Моти утверждает, что я не замечаю очереди в бюро по трудоустройству, фабрик, находящихся на грани банкротства, закрытых магазинов и так и не открывшуюся поликлинику.
– Зато я вижу людей, – отвечаю ему я.
– Странный ты парень, – не выдержал Горчица, – и друзья у тебя, видимо, тоже были странные.
– Кто бы они ни были, их уже нет, – ответил я, и Моти поспешил перевести разговор в другое русло.
Моти с приятелями совершили маленькое чудо: превратили снятую мной развалину в место, где можно жить, – покрасили стены, сменили полы и плитку в ванной, укрепили перила балкона, протерли немытые годами окна. Притащили откуда-то новую дверь и кое-что из мебели: платяной шкаф, слегка шатающийся стол и диван-кровать.
– Оставь, мы сами, – отвечали они на все мои попытки помочь.
– Ну хоть лестницу дайте подержать.
– Ладно, – соглашались они, смеясь.
Они смеялись всегда. Смеялись, когда Иуду уволили с работы, когда Горчица был вынужден скрываться от кредиторов в Араде, когда жена заведующего отделением банка сбежала из дома с каким-то бедуином. Моти утверждал, что смех дан человеку, чтобы справляться с трудностями.
– Да ты с ума сошел, парень! – произнес он, увидев, какой взнос я сделал в «Фонд Моти для борьбы с чрезвычайными ситуациями».
– А ты не суй свой нос, куда не требуется, – возразил я, и мы снова засмеялись.
В магазине подержанных товаров, который содержал Элиша, родственник Моти, я приобрел небольшой холодильник, плиту и духовой шкаф, а у другого его родственника, Шимона, – несколько ковров и посуду.
Когда ремонт закончился, я почувствовал себя так, словно живу как минимум в Виндзорском замке. Компания не преминула отпраздновать это событие. Один принес вино, другой – горячие пирожки, третий – пиво и арахис, я купил торт, и все подняли бокалы за здоровье нового жителя Йерухама и за удачу Иуды, который нашел работу в Беэр-Шеве.
Когда парни спросили, почему я не пью, я сослался на проблемы со здоровьем. Больше подобных вопросов не последовало.
Вечером Моти, решивший, что я слишком худой и меня следует подкормить, притащил приготовленные его женой Диной тефтели с печеными баклажанами.
– Моти… Я и так чуть не лопнул днем, – запротестовал я.
– Не беспокойся, – улыбнулся Моти.
– Я не привык, чтобы…
– Так привыкай, – возразил он, макая ломоть хлеба в соус. – А теперь выкладывай.
– Что?
– Что ты здесь делаешь и почему согласился стать охранником.
– Но ведь мне нужна работа, разве не так?
– Я людей насквозь вижу, – произнес он, не отрывая от меня взгляда. – Там, в твоей прошлой жизни, ты ведь не был ни кладовщиком, ни…
– Оставь, Моти, – попытался остановить я его.
– Так что же случилось?
– Ну пожалуйста…
– И все же?
– Теперь это уже неважно. Я здесь, и все у меня хорошо.
– А что ты думаешь обо мне?
– Что ты классный парень.
– Спасибо. Но классный я там или нет, я твой друг. И не просто так, а навсегда. Так и запиши.
Я посмотрел на него и почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Что скажет Моти, когда узнает, что я лузер? Ноль без палочки, да еще и пьяница. Ведь я с самого начала скармливаю ему одну ложь за другой. Я указал ему на помятую пачку сигарет на столе, он протянул мне одну, и мы молча закурили. Комок в горле мало-помалу отпускал.
– Ну что, теперь можешь говорить? – спросил Моти.
– Моти, – пробормотал я, – Ты ведь сказал, что ты мне друг.
– Все равно что брат, – ответил он, кивнув.
– Дай мне время.
– Сколько пожелаешь.
– Моти, если ты думаешь, что я какой-нибудь преступник в бегах…
– Ты что, с Луны свалился? Я же вижу людей насквозь. Ты думаешь, я каждого встречного подзываю к своему столику?
– «Сделай ему яичницу, как для меня», – засмеялся я, но Моти даже не улыбнулся.
– Я же вижу, что ты мучаешься, что с тобой что-то случилось. Но, между нами, я не верю ничему из того, что ты пытался нам тогда втюхать. Жена от него сбежала в Латвию… Ага!
Что я мог сказать ему в ответ?
– Дай мне время. Прошу тебя. Я еще не готов.
Моти молча потушил сигарету.
«Только бы он не ушел, не оставил меня одного», – думал я.
– Пожалуйста, Моти…
– Эй, приятель, – Моти поднялся, притянул меня к себе и крепко обнял, – не будь идиотом. Я же сказал, что все вижу. Ты – стоящий человек. Когда захочешь…
– Я знаю. Спасибо.
– К твоим услугам мои широкие плечи и вагон родни, – произнес он, и мы снова засмеялись.
Когда он ушел, я почувствовал себя как мальчишка, нашедший нового друга.
Глава 18
Рут
Через неделю после прибытия в Йерухам я дала в «Маарив» объявление, предназначавшееся Зои: «Доктор Нимчик, ортопед, открывает прием в своей новой клинике».
Это был наш условный знак. Опасаясь потерять друг друга, мы договорились о нем еще в детстве, так рано закончившемся для нас обеих.
Когда наша мама, вместо того чтобы заплетать мне косички по утрам или помогать Зои с домашними заданиями по математике, переселилась под роскошную мраморную плиту на кладбище, мы изобрели новую игру «что будет, если».
Что будет, если папа тоже заболеет и умрет.
Или оставит нас