Когда танцуют светлячки - Аиша Хассан

Хотя Лаллу знал, чего ожидать, но при виде этих аккуратных банковских пачек, небрежно сваленных друг на друга, у него все равно захватило дух. Омеру принадлежало много недвижимости, земли и различных предприятий, и он постоянно ездил в банк. Омер достал пачку денег, разорвал бандерольку и отсчитал для Ясмин несколько купюр. Ей, разумеется, платили за работу, но она то и дело просила денег у отца, и он без вопросов давал их обожаемой дочурке. Ясмин не нужно было думать о деньгах, как другим, – они просто появлялись у нее, когда было нужно. На этот раз Лаллу ей не позавидовал. Если кто из Аламов и согласится помочь сестре, то только Ясмин. Видя, как она небрежно запихнула полученные купюры в сумочку, он даже ощутил слабую надежду.

Омер закрыл портфель, отдал Лаллу и вышел, а Лаллу двинулся следом в двух шагах, неся портфель на вытянутых руках, как ему и было велено.

Он положил чемодан в «ленд-крузер» Омера, на пол под передним пассажирским сиденьем, так чтобы его было не видно снаружи, но можно было легко достать. Делать следовало именно так и никак иначе, а то выволочки не миновать. Омер любил точность. Лаллу затаил дыхание, молясь, чтобы хозяин уехал до того, как заметит, что машина не вымыта.

– Поехали, Лаллу, а то я опоздаю. – Ясмин вышла из дома, сверкая на солнце розовым атласным шальвар-камизом. На плече у нее висела серая сумочка, та самая, о которой Гуддо сказала, что она сделана иностранным дизайнером и стоит десятки тысяч рупий. Ветер развевал роскошные волосы девушки.

Она сунула ему адрес, и он завел «рендж-ровер». Мощный кондиционер начал обдувать его холодным воздухом, пока Бабаджи открывал для них ворота.

– Биби, мне нужно у вас кое о чем спросить. – Лаллу старался говорить уважительно. Может, отношения у них с Ясмин и были дружелюбными, но все же он слуга, а вопрос у него крайне важный.

– Хм? – Ясмин что-то набирала на телефоне. – Что? – Лаллу замялся, и молодая хозяйка подняла глаза и опять тряхнула волосами, словно лошадь гривой.

– Моя сестра выходит замуж. Моя сестра Шабнам. Помните? Ей ведь уже двадцать шесть. Ее сосватали в хорошую семью. Но на свадьбу нужны деньги… ссуда.

– Сколько?

Он назвал сумму, и девушка присвистнула.

– Даже у меня нет столько. – Она усмехнулась.

Лаллу не смог заставить себя улыбнуться, но, услышав ее непринужденный тон, немного расслабил плечи. По крайней мере, хозяйка не сказала «нет».

– И кстати, после съемок я встречаюсь не с Таней, а с Тариком.

Тарик был новым увлечением Ясмин, явно страстным, поскольку за последние две недели она встречалась с ним пять раз, когда родители думали, что она с Таней или на работе. Лаллу уже дважды приходилось прикрывать эту пару, причем один раз пришлось даже сгонять в ее любимое кафе за десертом навынос, чтобы подтвердить ее алиби, когда Азима заподозрила неладное.

– И как же мне быть, биби?

– Ой, да ладно, не грусти. Достану я тебе деньги.

Лаллу глянул на нее в зеркало заднего вида. Это была очередная шутка? Но девушка выглядела серьезно.

– Я собиралась купить ту сумочку от Диора из последней коллекции – папа знает, что я давно на нее засматриваюсь. Попрошу у него денег на сумочку, а ты сможешь выдать сестру замуж.

– Но… – Лаллу не удержался и указал на очевидный недостаток ее плана. – Что будет, если он даст деньги, а сумочки не будет?

– А, мне ее Тарик купит. – Она постучала пальцем по виску. – Видишь, какой гениальный план.

И подняла бровь, заметив в зеркале сомнение на лице Лаллу.

– Отношения с Тариком становятся все серьезнее, скоро мне понадобится твоя помощь. – Ясмин улыбнулась, как человек, который все продумал. А Лаллу задумался, каково это – родиться с таким вот чувством собственного превосходства, такой уверенностью, что мир всегда должен работать на тебя. Она ведь ненамного моложе его сестры, но Шабнам сейчас наверняка встала еще до рассвета, и работать ей приходится по четырнадцать часов в день шесть дней в неделю, под палящим августовским солнцем лепить из глины эти проклятые кирпичи, почти без остановки, некогда даже воды попить.

Но пусть Ясмин и была из круга избранных, по крайней мере, она готова ему помочь. Он снова посмотрел в зеркало.

– Я сделаю все, что нужно, биби. Вы даже не представляете, что это будет значить для моей семьи, для Шабнам. И я верну все деньги из своей зарплаты. До последней пайсы[24].

Хозяйка не смотрела на него, идеально ухоженные ногти уже снова постукивали по телефону.

– Угу, – было единственным ответом.

Когда они подъехали к зданию, где ее нужно было высадить, к машине бросились фотографы. Эти папарацци все чаще повсюду следовали за Ясмин. Но сегодня Лаллу удалось ускользнуть от большинства из них, высадив ее у заднего входа. Омер уже предлагал нанять дополнительную охрану, но Ясмин сопротивлялась. Она не хотела, чтобы кто-то знал о ее тайных свиданиях с возлюбленным, поэтому велела Лаллу заверить Омера, что он сам сможет обеспечить безопасность, забирая и высаживая ее в определенных местах и насколько возможно избегая папарацци. Пока этого хватало, и Омер уступил желаниям дочери, но Лаллу знал, что и ее раздражают постоянные камеры. Лаллу тоже хотелось ее защитить. Именно ему пришла в голову идея затонировать окна сзади.

Ясмин с секундной задержкой открыла дверь машины и быстро направилась к входу, уворачиваясь и прикрываясь от назойливых фотографов.

Когда абу той ночью четырнадцать лет назад оставил его на чужом пороге, Лаллу было всего семь. Он не до конца понимал, что происходит, пока человек, с которым разговаривал абу, не завел его в большое здание, похожее на гараж, и не запер внутри. Металлический лязг дверей и клацанье защелки еще долго эхом отдавались у него в голове после того, как он остался в полной тишине. Лаллу прокрался в угол помещения и сгорбился в темноте.

Лунный свет продолжал преследовать его, не оставляя в покое даже здесь, проникал внутрь сквозь трещины и щели. Постепенно Лаллу начал различать предметы вокруг. Перед ним возвышался огромный металлический остов. Он громоздился над полом на грудах кирпичей: без передних колес, капот разбит всмятку, обнажая нутро, механические «кишки» вываливались наружу. Бампер полностью раздавлен, одна фара свисала, прикрепленная к кузову проволокой. Чудесным образом в целости оставалось только лобовое стекло, и от него, словно дразня, прямо в глаза отражался лунный свет. Вокруг грудились громоздкие остовы обветшавших и разбитых автомобилей,