Экономика без диплома. Что я хотел бы знать о деньгах в восемнадцать - Ренат Фатуллин

Есть и форма, которая рядовому читателю этой книги обычно не подходит, — хедж-фонды. Это тоже коллективное управление деньгами, но для узкого круга состоятельных и институциональных инвесторов: высокий порог входа, минимальное регулирование и стратегии, которые могут использовать плечо и ставки на падение цены. Одна такая история уже разбиралась в главе про риск и доходность. Вопрос тут скорее в доступе, чем в качестве стратегии. Для частного портфеля из этой книги хедж-фонды не рассматриваются в принципе, потому что частному инвестору они попросту недоступны или невыгодны по условиям входа.

Если фонд принёс меньше, чем обещал, деньги не пропадают из воздуха: их забирает комиссия, и увидеть её на счёте почти невозможно. Комиссия за управление, или TER, полная комиссия фонда, не списывается отдельной строкой раз в месяц. Управляющая компания вычитает её из стоимости чистых активов фонда каждый день понемногу, и цена пая на бирже уже выходит с вычетом. Отчёт брокера покажет только итоговую доходность, красивую или не очень, но без объяснения, сколько из неё съедено по дороге.

Отсюда и та самая история про «бесплатного» брокера. У каждого крупного брокера есть собственная управляющая компания и собственные фонды, и очень часто именно в них брокер предлагает торговать без комиссии за сделку. Формально это правда: комиссия за саму покупку пая действительно может быть нулевой. Но фонд, которым управляет тот же брокер, нередко берёт комиссию за управление выше, чем независимый конкурент с похожим составом, и эта комиссия работает не один день, а все годы, пока деньги лежат в фонде. Отсутствие видимой комиссии за сделку не означает отсутствие комиссии вообще. Её просто перенесли туда, где сложнее заметить.

Разница в проценте выглядит невинно, но на длинной дистанции решает если не всё, то очень многое. Фонд с комиссией 0,5% в год и фонд с комиссией 2% в год, вложенные в один и тот же индекс на двадцать пять лет, дадут совсем разный результат. Если сам индекс приносит 9% годовых, то после вычета комиссии инвестор получает либо 8,5%, либо 7%: миллион рублей за двадцать пять лет вырастет либо примерно до 7,7 млн, либо примерно до 5,4 млн. Полтора процента разницы каждый год — это не полтора процента итоговой суммы, а сложный процент, отнятый у сложного процента: на такой дистанции разница в комиссии способна забрать почти треть итогового капитала.

У биржевых фондов есть и вторая, менее заметная комиссия: разница между ценой покупки и продажи пая на бирже, спред. У популярного БПИФ с большим оборотом эта разница минимальна, у редкого и малоликвидного фонда можно легко потерять процент-другой уже на входе и выходе, ещё до всякой комиссии за управление. Третье, на что стоит смотреть у активно управляемых фондов, — комиссия за успех, дополнительный процент от прибыли сверх какого-то ориентира. Она выглядит справедливо: «платим, только если заработали». На практике она часто добавляется поверх обычной комиссии за управление, а не вместо неё.

В начале 2008 года Уоррен Баффет публично поспорил на миллион долларов, что обычный индексный фонд за десять лет обгонит портфель из нескольких хедж-фондов, отобранных профессионалами. Деньги в итоге должны были достаться благотворительности победителя. К концу 2017 года спор закрыли: сто тысяч долларов, вложенные в индексный фонд, выросли примерно до 225 тысяч, та же сумма в среднем хедж-фонде — только до 148 тысяч. Ни один из пяти отобранных фондов не обогнал индекс.

Работает ли это правило сейчас, проще проверить не по одному спору, а по статистике сотен фондов сразу. Ежегодный отчёт SPIVA сравнивает активно управляемые фонды США с их же бенчмарком. В среднем с 2001 года около 64% активных фондов крупных компаний отстают от индекса за календарный год, и чем длиннее горизонт сравнения, тем выше эта доля. В отдельные годы у активных управляющих получается лучше среднего, включая и последние годы. Но на дистанции в десять-пятнадцать лет обгоняющих индекс за счёт мастерства, а не удачи, стабильно остаётся меньшинство. Причём даже эта статистика скорее приукрашивает картину: фонды, которые показали себя совсем плохо, обычно закрывают или сливают с другими за несколько лет до подведения итогов, и в сравнение через десять-пятнадцать лет попадают уже не все, кто стартовал, а только пережившие дистанцию.

История о фонде, который перестал быть «просто деньгами»

Фонды денежного рынка десятилетиями продавались инвесторам как почти то же самое, что наличные на счёте: стоимость пая держится ровно на одном долларе, а доходность капает сверху. Слово «почти» оказалось важным 16 сентября 2008 года.

Reserve Primary Fund, один из крупнейших фондов денежного рынка США с активами 62,6 миллиарда долларов, держал часть денег в краткосрочных обязательствах банка Lehman Brothers. 15 сентября Lehman Brothers обанкротился, и связанные с ним бумаги фонда обесценились. На следующий день стоимость пая фонда впервые в его истории опустилась ниже доллара — на биржевом жаргоне это называют «сломать доллар».

Для инструмента, который продавался как аналог наличных, это стало шоком похуже обвала акций. Только за один день, 17 сентября, инвесторы вывели из фондов денежного рынка США 144,5 миллиарда долларов, при обычном недельном оттоке около 7 миллиардов. Началась паника, которая грозила перекинуться на весь рынок краткосрочного корпоративного долга, через который компании занимают деньги на текущие расходы.

Остановило панику государство. Американский Минфин в срочном порядке запустил временную программу гарантий для фондов денежного рынка, а регулятор в последующие годы несколько раз ужесточал правила для таких фондов: сколько денег можно держать в бумагах одного заёмщика и насколько короткими должны быть эти бумаги. Самый безопасный на вид тип фонда оказался не застрахован от риска инфраструктуры и концентрации. За надёжность отвечает не название «денежный», а то, во что конкретно фонд вложил деньги.