Экономика без диплома. Что я хотел бы знать о деньгах в восемнадцать - Ренат Фатуллин

Оба инструмента родились из практической задачи: как договориться о цене заранее, если между сделкой и поставкой проходит время, а не из желания азартно поставить на её движение. Одно из первых описаний похожей сделки относится к Древней Греции: философ Фалес Милетский, по известному рассказу, ещё зимой предвидел богатый урожай оливок и заранее договорился с владельцами маслобоен об аренде их прессов за небольшую плату — по сути заплатил премию за право арендовать пресс по фиксированной цене позже. Когда урожай оказался действительно рекордным и спрос на прессы взлетел, Фалес пересдал право аренды втридорога. Механика та же, что и сегодня, просто вместо биржевого терминала — оливковая маслобойня.

Похожая логика двигала рисовых торговцев Осаки: в начале XVIII века на местной бирже Дōдзима стали торговать стандартизированными расписками на будущую поставку риса, а не самим рисом — раннее описание организованного фьючерсного рынка. Землевладельцы получали деньги вперёд, не дожидаясь урожая, покупатели фиксировали цену закупки заранее. Задача та же, что решали голландские купцы с векселями в первой главе этой книги: перенести риск и время туда, где с ними проще справиться.

Тот же инструмент, придуманный, чтобы производитель и покупатель могли зафиксировать цену друг для друга, отлично подходит и для ставки на движение цены без всякого отношения к производству. Фьючерсы и опционы дают леверидж: относительно небольшая сумма контролирует актив, который в разы дороже, а прибыль и убыток считаются от полной суммы контракта, а не от внесённого залога. Просадка, которая на обычной акции стоила бы вам 10% портфеля, на фьючерсе с плечом легко превращается в полную потерю внесённых денег или требование довнести ещё.

Именно поэтому статистика частных трейдеров на срочном рынке выглядит уныло — подробный разбор, почему торговля почти никогда не работает для частного человека, ждёт вас в отдельной главе. Здесь достаточно запомнить одно: фьючерсы и опционы — рабочий инструмент страхования цены для компаний и профессионалов, реально владеющих базовым активом, и почти всегда проигрышная игра для частного инвестора, добавляющего плечо ради азарта.

Структурный продукт — упаковка из двух уже знакомых вам вещей: надёжной части, обычно похожей на облигацию или вклад, и рискованной части, обычно опциона на рост какого-нибудь индекса. Банк собирает это в одну ноту и продаёт целиком с обещанием вроде «участие в росте рынка при защите вложенного тела». Звучит как лучшее из двух миров: и потерять некуда, и заработать можно много.

На практике вы платите за сборку. Обзор европейского рынка структурных нот, на который ссылается профессиональное объединение участников фондового рынка, показывает разрыв между явной комиссией около 1,5% и совокупными издержками, которые могут доходить до 6%. Разница спрятана в цене встроенной опции, а не в отдельной строке договора, которую легко заметить.

Здесь я скажу прямо, что думаю сам: если вы понимаете пропорцию, из которой собран структурный продукт, вам почти всегда дешевле собрать её самому — купить облигацию или открыть вклад на консервативную часть суммы и отдельно взять нужный опцион или акции на рискованную часть. Разница в цене — это и есть плата за то, что кто-то собрал конструктор за вас и упаковал в красивую бумагу. Структурный продукт имеет смысл ровно тогда, когда вы либо не готовы разбираться в пропорциях сами, либо конкретная защита недоступна вам по отдельности на розничном рынке.

Коллекционные активы: от золота до покемонов

Дальше — класс активов, который в инвестиционные учебники обычно не попадает, но регулярно попадает в заголовки: часы, вино, виски, автомобили, живопись, редкие карточки. У всех этих вещей общая природа: цена держится на том, сколько готов заплатить следующий покупатель с коллекционным азартом или статусным желанием владеть именно этим экземпляром, а не на каком-либо денежном потоке.

Заголовки про огромную доходность здесь реальны. Рынок редких коллекционных карточек, включая карточки с покемонами, по отдельным оценкам вырос на тысячи процентов с начала двухтысячных — сопоставимо, а иногда и лучше показателей фондового рынка за тот же период. Но за каждым таким заголовком стоит смещение выжившего: про карточку, купленную за сто долларов и проданную за полмиллиона, напишут все, а про тысячи карточек, которые просто лежат в коробках и ничего не стоят, не напишет никто.

Индекс роскошных коллекционных активов Найт Фрэнк за 2025 год показал ровно этот перекос внутри одной статьи расходов: пока рынок современного искусства продолжал расти, вложения в виски и вино прошли через резкую коррекцию после нескольких лет ажиотажного спроса. Актив, который ещё пару лет назад выглядел железным, откатился так же быстро, как рос.

К обычным рискам добавляются особенности, которых нет у ценных бумаг. Подлинность и состояние решают всё: одна и та же карточка или часы в идеальном состоянии и с небольшим дефектом отличаются в цене в разы, а оценка состояния — дело экспертизы, а не биржевого стакана. Ликвидность крайне низкая: на продажу редкой вещи уходят недели или месяцы поиска конкретного покупателя, а не секунды. И вкус меняется: то, что коллекционируют сегодня, следующее поколение может воспринимать как забавный курьёз без всякой ценности.

Коллекционные активы разумны для тех, кто владел бы вещью так или иначе, из интереса или удовольствия, и относится к росту цены как к приятному бонусу, а не как к плану на пенсию. Для человека без экспертизы в конкретной нише это одна из самых рискованных строчек портфеля из всей главы. Риск здесь измеряется шансом вообще не найти покупателя, а не волатильностью в процентах.

Здесь есть исключение. Реставратор, художник или часовщик, который живёт в нише профессионально, видит риск иначе: подлинность и состояние вещи он умеет оценить сам