Экономика без диплома. Что я хотел бы знать о деньгах в восемнадцать - Ренат Фатуллин

частного трейдера он выглядит иначе: чат-бот, которому можно скинуть скриншот графика и получить внятный разбор фигур за секунду. Разница между ними не в мощности, а в задаче. Институциональная модель не пытается угадать, куда пойдёт цена в следующую секунду, — она быстрее всех реагирует на то, что уже произошло. А вопрос «куда пойдёт этот график», который частник задаёт чат-боту, устроен иначе и в принципе не решается: рынок — это рой мошек, миллионы участников, действующих одновременно, каждый по своей причине. В среднем рой летит по тренду, и этот тренд иногда можно уловить — на этом и держится крупица правды в фигурах теханализа, о которых шла речь выше. Но угадать, куда полетит одна конкретная мошка в одну конкретную секунду, не может ни человек, ни самый совершенный ИИ — потому что дело не в нехватке знаний или скорости счёта, а в природе самого хаоса. Программы пытались предсказывать движения рынка по историческим паттернам десятилетиями до всякого искусственного интеллекта. Не работало. Ожидания от новых инструментов те же завышенные, что и от старых.

На короткой дистанции частный трейдер иногда обыгрывает эту машину — так же, как при подбрасывании монеты иногда выпадает пять орлов подряд. Но чем длиннее серия подбрасываний, тем ближе результат к пятидесяти на пятьдесят. А за каждый подброс монеты вы платите комиссию. Даже при честной игре вничью комиссия превращает вас в проигравшего на длинной дистанции.

На Тайване, где статистику по частным дейтрейдерам изучили особенно подробно, на дейтрейдинг приходилось больше пятой части всего дневного оборота местной биржи, и почти весь этот объём давали не институты, а частные лица, — при этом больше восьми счетов из десяти закрывали полугодие в минусе. Стабильно зарабатывать получалось у ничтожного меньшинства, и почти всегда это были люди, торговавшие на профессиональной основе, а не случайные новички с телефоном в руке.

И если у кого-то в этой системе действительно находится работающая закономерность, у него нет ни малейшего резона делиться ей с кем-либо, включая читателей курса за девяносто девять долларов. А если закономерность приносит деньги достаточно заметно и достаточно долго, крупные игроки замечают её быстрее, чем частный трейдер успевает на ней разбогатеть, — и она перестаёт работать.

Ливермор: человек, который выиграл больше всех

Если нужен один исторический пример вместо тысячи графиков, вот он.

Джесси Ливермор начал в четырнадцать лет мальчиком на побегушках у брокерской конторы в Бостоне, разносил котировки мелом по доске. К пятнадцати заработал первую прибыль в тамошнем бакет-шопе — том самом типе конторы, о котором шла речь чуть выше. К концу девяностых годов позапрошлого века его там так боялись, что одна контора за другой отказывалась его обслуживать: слишком часто и слишком много выигрывал.

И выигрывал он не потому, что читал фигуры на графике. Бакет-шопы рассчитывали ставки не по реальной бирже, а по цифрам телеграфного аппарата — а тот отставал от настоящей цены на секунды, в горячие дни на порядок больше. Ливермор оказался достаточно быстр, чтобы угадывать, куда цена уже ушла на самом деле, пока табло конторы ещё показывало старое значение, и ставил раньше, чем контора успевала обновить цифры. По сути — ручная, дедовская версия того, что сегодня называют арбитражем на задержке данных: тем самым преимуществом скорости, которое теперь целиком принадлежит институтам с самыми быстрыми линиями до серверов биржи — тем, о которых шла речь выше. Частному человеку в эту дверь сегодня не войти вообще.

Та же задержка едва не разорила его, когда он перешёл на настоящую биржу. 9 мая 1901 года, в разгар паники вокруг акций Northern Pacific, телеграфная лента отстала от реальной цены настолько, что его ордер исполнился по цене, которой к моменту сделки уже не существовало. Позже он вспоминал об этом одной фразой: расхождение между напечатанной и настоящей ценой его и погубило. Убыток по тем временам был огромным — порядка пятидесяти тысяч долларов.

Оправился он быстро и поднялся до легенды, к которой никто в профессии не подобрался ни до, ни после. После землетрясения в Сан-Франциско в 1906-м заработал четверть миллиона на падении рынка. В Панику 1907 года — миллион долларов за один день, играя на понижение, когда все вокруг разорялись, и вышел из неё с капиталом в три миллиона. Между взлётами он жил на самом виду: шил костюмы на заказ, держал яхту, был самым известным биржевым игроком эпохи — тем самым «Мальчиком-Плунжером», о котором писали газеты. Книга «Воспоминания биржевого спекулянта», написанная по мотивам его карьеры в 1923 году, до сих пор в списках обязательного чтения для трейдеров — при том что учит она скорее психологии, чем методу.

Вершина пришла в 1929-м. Пока рынок падал и топил тысячи семей, Ливермор держал через десятки брокеров короткие позиции против рынка и заработал, по разным оценкам, около ста миллионов долларов — по тем временам состояние, сравнимое с состоянием крупной корпорации.

При всём этом блеске за жизнь у него случилось три личных банкротства — в 1908, 1915 и 1934 году. В последний раз при активах в восемьдесят четыре тысячи долларов у него было два с половиной миллиона долларов долга. Развод, трагедия в семье, растущее давление регуляторов на его методы. В День благодарения 1940 года он застрелился в нью-йоркском отеле, оставив жене записку из нескольких слов: «Я неудачник».

Человек, который нашёл настоящее, работающее преимущество и умел обыгрывать рынок лучше всех в истории торговли, умер разорённым и по собственной воле. Даже когда механика действительно работает — а не просто кажется рабочей задним числом — она не гарантирует счастливого финала.

Полностью списывать явление со счетов было бы нечестно. Рыночные аномалии, которые статистически