Волчицы с Уолл-стрит - Паулина Брен

До 1817 года Нью-Йоркская фондовая биржа работала в стенах этой кофейни, которую один английский путешественник начала XIX века живописал так:

«Здесь кишели страховщики, брокеры, купцы и политики — одни продавали, другие покупали, третьи заключали сделки или оформляли страховки; кто-то читал, кто-то жадно выспрашивал новости. На ступенях и балконе толпились люди — они делали ставки или слушали аукционистов, взгромоздившихся кто на бочку с сахаром, кто на бочонок рома, кто на тюк хлопка; зычными голосами они выкрикивали: “Раз, два!”, “Раз, два!”, “Еще цент!”, “Благодарю, джентльмены!” — и сбывали товар, громоздившийся вдоль тротуара, покупателю, предложившему лучшую цену. Причал у кофейни и углы Уолл-стрит и Пёрл-стрит были запружены телегами, подводами и тачками; лошади и люди теснились вперемешку, отчего прохожие едва могли протиснуться».

Первыми женщинами, бросившими вызов Уолл-стрит, стали сестры Теннесси Клафлин и Виктория Вудхалл, начавшие свою деятельность там во второй половине XIX века. Они стартовали как ясновидящие и гадалки, но позже стали заметными фигурами светской жизни, открыв в Нью-Йорке спиритический салон. Чтобы приумножить свое влияние, сестры обратились к Корнелиусу Вандербильту — железнодорожному и судоходному магнату, известному своей слабостью к прекрасному полу и мистицизму. Теннесси Клафлин стала его любовницей, а он согласился выступить тайным инвестором женского дуэта. Выделив семь тысяч долларов, Вандербильт обеспечил открытие брокерской конторы на Брод-стрит, 44, получившей название Woodhull, Claflin & Co.

Пресса была в восторге, а клиенты, особенно женщины, и подавно: для них предусмотрели отдельный черный вход, позволявший незаметно для публики входить в здание и открывать счета. Сюда заглядывал поэт Уолт Уитмен, он назвал заведение «пророчеством будущего» [79]. Сьюзен Энтони с восхищением писала в суфражистской прессе: «Эти две леди (ибо они — леди) полны решимости зарабатывать на жизнь своим умом, энергией и деловой хваткой. Появление женской фирмы на Уолл-стрит знаменует новую эру» [80]. Предпринимательницы стали носить мужские деловые костюмы. В легендарном ресторане Delmonico's на Уолл-стрит женщинам запрещалось обедать без мужского сопровождения, но сестры обошли это правило, пригласив первого попавшегося кучера составить им компанию за столом.

Однако Клафлин и Вудхалл были не столько инвесторами, сколько людьми колоссальных амбиций, они жаждали славы. Первая женская брокерская контора стала для них способом привлечь внимание к своим постоянно менявшимся интересам. Виктория рвалась в политику и рассматривала Уолл-стрит как трамплин к известности. В 1870 году она заявила о готовности баллотироваться в президенты, после чего сестры переключились на издание собственной газеты — Woodhull and Claflin's Weekly, где без стеснения пропагандировали свои идеи. Даже Корнелиус «Командор» Вандербильт, их тайный (на самом деле, даже не слишком) покровитель, обнаружил, что от колких выпадов Виктории никто не застрахован: в 1872 году она публично обвинила его и других капиталистов в вопиющем неравенстве распределения богатств. Ее взгляды на брак, свободные отношения и экономику становились все радикальнее, а поддержка инвесторов таяла. Одновременно пошатнулось положение брокерской конторы, которая чрезмерно зависела от спекуляций с золотом. В конце концов сестры перебрались в Англию и удачно вышли замуж. И все же предпринимательницы оставили заметный след: их часто списывали со счетов как дилетанток и медиумов, забавляющихся инвестициями, но на деле они прекрасно осознавали силу и притягательность Уолл-стрит и умели превращать публичность в реальный капитал.

Генриетта «Хетти» Грин, прозванная «Ведьмой Уолл-стрит» [81] и некогда попавшая в Книгу рекордов Гиннесса как «величайшая скряга» [82] в истории, стала самой известной женщиной-инвестором эпохи Позолоченного века. Она с детства разбиралась в финансах: маленькой Хетти поручали читать вслух отцу, терявшему зрение, газетные обзоры рынков. Унаследовав состояние, она инвестировала с умом: покупала дешево, играла вдолгую — и в итоге стала самой богатой женщиной Америки. В отличие от сестер Клафлин и Вудхалл, Генриетта тщательно избегала публичности, хотя ее сутяжничество, патологическая бережливость и полное равнодушие к внешнему облику [83] словно сами привлекали к ней внимание (она ютилась в дешевых квартирах бедных кварталов, уклоняясь от налогов, и изо дня в день носила одно и то же черное платье, подкладывая внутрь мятые газеты для сохранения тепла и экономии на отоплении). Судебные скандалы и бесконечные тяжбы, которые она затевала, преследовали единственную цель: защитить свой капитал и сохранить над ним контроль. Когда к ней потянулись за займами не только частные лица, но и организации, Хетти Грин фактически стала «частным банком» [84]. Она ежедневно восседала за столом, арендованным у Chemical National Bank, и управляла обширным портфелем активов. Пресса осыпала ее двусмысленными комплиментами, отмечая ее «мужское финансовое чутье» [85].

Обойти вниманием фигуру Грин было невозможно, но в конце XIX века на бирже пробовали силы и другие женщины, среди которых выделялась Мэри Гейдж — дочь известной суфражистки Фрэнсис Дейны Гейдж. Столкнувшись с предвзятостью брокеров-мужчин, Мэри открыла биржу исключительно для женщин [86] по адресу Бродвей, 71. Иной прием ожидал Мэгги Уокер, дочь бывшей рабыни и белого писателя-аболициониста: как первую чернокожую женщину в США в роли президента банка ее встретили на удивление благосклонно, что отчасти объяснялось удаленностью ее деятельности от Уолл-стрит. В те годы афроамериканские лидеры активно поощряли предпринимательство среди чернокожего населения, однако банки, принадлежавшие белым, часто отказывали в кредитовании. Занимая пост в правлении Общества взаимопомощи Святого Луки в Ричмонде (штат Вирджиния), Уокер в 1901 году добилась создания банка, который напрямую обслуживал бы чернокожих граждан. Позже она сама стала его президентом.

Несмотря на усилия первых финансисток, проникавших в ранее недоступные сферы, переломить ситуацию, по общему убеждению, помогло другое: массовое присутствие американок на рынке и их потенциальная сила как инвесторов. Соединенные Штаты вышли из Первой мировой войны экономической сверхдержавой, и женщины наравне с мужчинами включились в биржевую игру. Пенсильванскую железную дорогу даже называли «дорогой юбок» [87], потому что более половины ее акций находилось в руках инвесторов-женщин. При столь обширной клиентской базе дверь в отрасль со скрипом приоткрылась: теперь женщины могли работать брокерами и обслуживать исключительно женскую аудиторию. В годы спекулятивного бума 1920-х годов брокерские фирмы по всей Америке стали открывать «женские отделы» — специальные торговые залы, ориентированные на клиенток.

Деньги заговорили — и на этот раз женские. Такой сдвиг не укрылся от внимания журналистки Юнис Фуллер Барнард. В статье для North American Review она описала одно из таких подразделений: «Его можно было принять за клуб. То же приглушенное освещение, громадные диваны,