Призраки Белого Мыса - Олеся Павлова

***

28 июля 2024 года, воскресенье. Санкт-Петербург.

Отчёт от Ульяны пришёл только через три недели. Глеб уже начал думать, что она не напишет его вовсе, не потому что забыла или замоталась, а потому что слова иногда слишком тяжелы, чтобы складывать их в строчки. Он знал это по себе.

Но она прислала. Двадцать страниц текста, ни одной ошибки, ни одной рукописной пометки на полях — их и быть не могло, она больше не писала от руки. Но текст был живой, цепкий, с той особой оптикой, которую Глеб узнавал сразу. Ульяна видела то, что другие пропускали: трещину на фреске, след от пальца на портрете, дрожь в голосе, когда кто-то говорил «я в порядке». И теперь она всё это выложила — сухо, почти протокольно, но с той честностью, которая отличала её от любых других авторов, которых ему приходилось издавать.

Он читал весь вечер. Иногда возвращался к предыдущим абзацам, перечитывал заново, и в какой-то момент понял, что губы сами собой растягиваются в усмешке — она даже описала, как он кивнул невидимой Вере в окне, и этот жест теперь стал частью отчёта, как если бы она зафиксировала его для истории.

Закрыв ноутбук, он ещё какое-то время сидел неподвижно, глядя в тёмный экран. Потом поднялся. Пора было собираться — вечером встреча у него, и все будут. Он не сомневался.

***

Ульяна сидела в кафе на набережной Фонтанки, за столиком у окна. Кофе остыл, она сделала глоток и поморщилась. За окном моросил дождь, прохожие ускоряли шаг, пряча лица в воротники. Она листала телефон. Отчёт Глебу ушёл час назад, и теперь она просто просматривала то, что накопилось за последние недели: заметки, расшифровки, фотографии с выезда. Всё это ещё предстояло разобрать, но сейчас ей нужно было просто дать мыслям отстояться.

Она отодвинула чашку и откинулась на спинку стула. В кафе было тепло и тихо — редкие посетители говорили вполголоса, где-то за стойкой гудела кофемашина. Хорошее место, чтобы никуда не спешить. За окном промелькнула чья-то фигура в светлом плаще, и Ульяна на секунду замерла, но это была просто случайная прохожая. Она выдохнула и снова взялась за телефон, открыла карту. Пальцы сами увеличили масштаб в том месте, где сходились координаты с медальона, но она не позволила себе задерживаться на этом слишком долго.

Ульяна глянула на часы. Пора было выдвигаться — сегодня вечером собирались у Глеба, и опаздывать не хотелось. Она допила остывший кофе, рассчиталась с официанткой и вышла под дождь.

***

Ивар стоял на платформе Финляндского вокзала и смотрел на табло. Он больше не чувствовал направления, но помнил номера электричек и расписания. Память заменяла компас. Он знал, что его поезд отходит с третьего пути через семь минут — и этого было достаточно.

Он ездил в Приозерск — проверял старые контакты. Кое-кто из бывших коллег по Метрострою работал теперь на железной дороге и мог знать что-то о подземных аномалиях в районе Вярямянселькя. Ивар не был уверен, что из этого что-то выйдет. Но сидеть без дела он не мог.

Карман пискнул — сообщение от Глеба: «Сегодня в семь. У меня». Он набрал короткий ответ и пошёл к электричке.

***

Евгения консультировала по видеосвязи. Молодой мужчина, тридцать два года, жаловался на головные боли, дезориентацию и звуки, которые слышал внутри головы. Врач, направивший его, написал в карте «мигрень», но Евгения, слушая описание симптомов, вдруг почувствовала холодок. Те же жалобы. Те же формулировки. Пять лет назад она слышала их от пациентов, чьи мозговые ткани потом показали аномальные нити.

— Вы не могли бы прислать мне результаты МРТ? — спросила она. — Я хочу посмотреть внимательнее.

Пациент согласился. Он не знал, почему она задаёт такие вопросы, — для него это была обычная мигрень. Но доверился.

Евгения отключилась и потёрла глаза. «Не сейчас», — сказала она себе. Но мысль уже засела.

***

Артём сидел на поваленном стволе у кромки леса, в часе езды от города. Он приехал сюда на «буханке», потому что не мог долго оставаться в четырёх стенах. Лес был его домом, и потеря лица сестры не изменила этого. Он всё так же различал следы, слышал птиц, чувствовал ветер. Но когда он доставал из бардачка старую плёнку и смотрел на последний кадр, он видел только себя — двадцатилетнего, на крыльце их дома. Лена стояла за кадром.

Он убрал плёнку обратно и завёл двигатель. Вечером нужно было ехать в город.

***

Денис сидел у себя в квартире и смотрел на выключенный монитор. Канал «Мёртвые места» не обновлялся с июня. Он попробовал смонтировать новый выпуск — взял старые кадры, отснятые до «Белого Мыса», — и не смог. Пальцы замерли на клавишах. Он смотрел на экран и видел гостиную с камином и женщину в белом, которая перебирала жемчуг.

Он не знал, сколько пробыл там. Четыре дня? Четыре недели? Четыре месяца? Единственное, во что он верил — это в пятерых, которые его вытащили.

***

Вечером они собрались у Глеба.

Это не было совещанием — скорее, привычкой. За месяц они стали видеться реже, но каждый раз, когда кто-то предлагал встретиться, все приходили. Не по обязанности — по потребности. Им нужно было знать, что другие живы. Что они справляются. Что они помнят.

Ульяна принесла чай — и мятный, и с бергамотом. Она знала, кто какой любит. Евгения принесла пирожные — она пекла их сама, просто чтобы занять руки в выходной, и теперь выставила на стол: «Я их не чувствую, но вы-то живые». Артём принёс мёд — свой, пасечный. Ивар молча разлил чай по кружкам. Глеб поставил на стол печенье «Юбилейное».

Денис сидел в углу дивана и молчал, но молчание его было спокойным, не затравленным.

— Ну что? — спросила Евгения. — Собрались, выпьем чаю и разойдёмся?

— Можно, — ответил Глеб. — А можно и не расходиться.

Ивар посмотрел на него:

— Есть новости?

— Логинов звонил. Сказал, что люди, на которых он работает, готовы встретиться, если мы согласны.

— Что за люди? — спросил Артём.

— Те, кто изучает аномалии. Те, кто знает о «Туманной» больше, чем мы. Логинов называет их «Коллекционерами». Они не коллекционируют вещи. Они коллекционируют знания. О таких местах, как «Белый Мыс». И они хотят поделиться.

— В обмен на что? — спросила