Призраки Белого Мыса - Олеся Павлова

— В обмен на наши наблюдения. Они знают, что мы вошли и вышли. Знают, что мы заплатили. Знают о медальоне. Им нужна информация — а нам нужны ответы.

Повисла пауза. Ульяна смотрела в чашку. Артём вертел в пальцах ложку. Ивар молчал.

— Я с вами, — сказал Денис.

Все обернулись к нему.

— Я не хочу снова туда, — сказал он. — В те места. Но если вы решите идти — я буду с вами. Вы меня вытащили. Я не забуду.

Глеб кивнул. Ульяна подняла голову:

— Я — за.

— Я тоже, — сказал Ивар.

Артём молча кивнул.

Евгения вздохнула:

— И кто-то ещё сомневался? Конечно, я с вами. Хотя бы для того, чтобы потом сказать: «Я же говорила, что это плохая идея».

Они просидели до полуночи. Пили чай, говорили о пустяках, смеялись. Но каждый знал: это затишье перед следующим шагом. Следующая аномалия ждала. И они были готовы.

***

12 августа 2024 года, вторник.

Санкт-Петербург, издательство «Ершов и Ко».

Соколов приехал ровно в семь. Он вошёл, кивнул собравшимся и сел к столу, не тратя времени на предисловия. В руках у него был старый кожаный портфель — из таких Глеб помнил ещё по геологии, в них возили карты и образцы. Соколов открыл его и выложил на стол несколько тонких папок и сложенную вчетверо карту.

— После «Белого Мыса» мы подняли всё, что у нас есть по Карельскому перешейку. Вы знаете общую картину: семь аномальных точек, связанных между собой. «Белый Мыс» — самая южная. Остальные уходят цепочкой на север, вдоль Ладоги.

Он развернул карту. На ней были пометки — аккуратные, сделанные, судя по всему, в разное время и разными людьми.

— Последняя точка в этой цепи — «Туманная». До недавнего времени она была для нас слепым пятном. Теперь, благодаря вам, мы можем начать её изучать.

Он взял одну из папок и протянул Ульяне.

— Ваша мать была не единственной. Вот восемь имён за тридцать лет. Все — краеведы или журналисты. Все пропали в одном районе. Последняя запись в её блокноте — единственное, что у нас есть.

Ульяна взяла папку. Казалось бы — просто картон, несколько листов, но пальцы вдруг стали ватными. Она открыла её, пробежала глазами по первой странице. Восемь фамилий. Восемь дат. Её мать — девятая строчка, последняя. Та, что не завершена.

Она закрыла папку и положила на колени. Никто не спросил, всё ли в порядке, — по её лицу было видно, что нет, не в порядке, но она справляется.

Следующая папка легла перед Артёмом.

— Ваша сестра пропала там же. Но в тот год, кроме неё, исчезли ещё трое. Мы проверили архивы: это происходит каждый год. Некоторых находят — без следов насилия, но с провалами в памяти и нарушениями ориентации. Как будто они что-то увидели и перестали быть прежними.

Он не открыл папку. Просто накрыл её ладонью, прижал к столу, словно боялся, что она исчезнет, как всё, что было связано с Леной.

— Я потом, — сказал он глухо.

— Как хотите.

Ивару Соколов передал третью папку.

— Ваш тоннель — одна из этих семи точек. Вы один из тех, кто вышел оттуда и согласился говорить. То, что вы рассказали Логинову, уже помогло нам подтвердить связь между точками.

— Остальные, кто вышел со мной, — спросил Ивар, и голос его прозвучал ровно, — они тоже у вас?

— Да. Мы нашли обоих — техника и второго рабочего. Они живы. Но говорить не захотели.

Ивар взял папку. Он ожидал чего угодно — что они умерли, спились, уехали, — но не этого. Живы. Просто не захотели. Он вспомнил лицо Кравченко, уходящего в темноту, и подумал, что, может быть, те двое были умнее его. Они смогли забыть. А он — нет.

— Я так и думал, — сказал он.

Евгении досталась четвёртая папка. Соколов сказал коротко:

— Вы были правы. Вот копии историй болезни — сорок четыре случая по всей Карелии, не четыре. Ваши пациенты — в том числе. Образцы тогда исчезли, но истории остались. Кто-то просто убрал их в другую папку.

Евгения хмыкнула и открыла папку. Пробежала первую страницу. Фамилия, дата, симптомы — те же, что пять лет назад. Те же нити, та же паутина в мозгу. Она захлопнула папку и прижала её к груди, как прижимают что-то ценное, что боялись потерять навсегда.

— Сволочи, — сказала она негромко. — Пять лет. Пять лет я доказывала, и всё это время ответ лежал у них в столе.

Глебу Соколов передал последнюю папку.

— Ваша прабабка после госпиталя жила в двадцати километрах от границы зоны «Туманной». В дневнике — ничего. Но мы нашли её переписку с краеведческим музеем: она запрашивала старые карты и легенды. Она знала больше, чем написала. Думаю, боялась.

Глеб набрал на телефоне. Механический голос произнёс:

— За тех, кто пойдёт следом.

— Да.

Денис, сидевший в углу дивана, вдруг спросил:

— А мне?

— Вам — пока ничего, — ответил Соколов. — Ваше обследование после «Белого Мыса» показало отклонения. Но это пока только данные, без выводов.

— Ясно. Значит, просто повезло.

— Можно и так сказать.

Соколов закрыл портфель и поднялся.

— Это всё, что у нас есть. Недостаточно для ответов, но достаточно для начала. Если решите идти — Логинов на связи. Сроки — ваши. Если нет — я пойму. Но каждая аномалия, которую мы не можем объяснить, усиливает остальные. Время работает против нас.

Он замолчал и обвёл взглядом собравшихся. Никто не произнёс ни слова, но молчание было красноречивее любого ответа. Ульяна, не отрываясь, смотрела на закрытую папку. Артём водил пальцем по карте, запоминая каждую пометку. Ивар, стоявший у окна, едва заметно кивнул своим мыслям. Евгения прижимала к груди папку с историями болезней, а Денис вертел в пальцах медальон с «Туманной».

Глеб встретился взглядом с Соколовым. Медленно, отчётливо набрал на телефоне, и механический голос произнёс:

— Нам нужно время. Неделя. Мы обсудим и дадим ответ.

Соколов выдержал паузу, потом кивнул.

— Хорошо. Неделя. Логинов будет ждать звонка.

Он закрыл портфель, поднялся и вышел — на этот раз уже не оглядываясь.

Дверь закрылась. Глеб подождал, пока стихнут шаги в коридоре, и повернулся к остальным.

— Он всё знает, — сказала Ульяна негромко. — Про каждого из