На капитанском мостике - Олег Константинович Селянкин

А уже через час после этого разговора Антона Петровича в коридоре поймал Серегин, взял его за пуговицу кителя, отвел в сторону и спросил:

— Это правда, что ты отцу хочешь домашний экзамен устроить?

— Какой экзамен? Ты чего городишь? — изумился Антон Петрович, забывший о своем разговоре с Шипуновым.

— Я не виноват, — пожал плечами Валентин Валентинович. — Только что Шипунов преподавателям в учительской говорил.

— Да я ему, собачьему сыну! — вспылил Антон Петрович.

Серегин тихонько сжал его руку и сказал:

— Верю, Антон… В ближайшие дни вызови отца, и, если заслуживает, влепи ему единицу!.. Хоть он тебе и отец, но ты для него сейчас, кроме всего прочего, преподаватель.

Слова Серегина окончательно укрепили решение Антона Петровича. «Дружба дружбой, а служба службой», — гласит народная пословица. Вспомнился ему и разговор с отцом перед тем, как он, Антон Петрович, пошел в пароходство получать назначение.

— И чего, отец, ты не возьмешь Антошу к себе? — спросила тогда Мария Герасимовна. — Свое дитя к сердцу ближе.

Петр Васильевич погладил пальцем щеточку усов и сказал, словно клин вбил:

— Не бывать тому!.. Съем я его вместе с костями, а все думать буду, что жалею. С родных всегда больше требовать надо…

Все это и укрепило решение Антона Петровича спросить с отца так же, как и с других стажистов, а вот теперь, когда отец безнадежно завяз в непроходимых для него дебрях кораблевождения, он понял, в какое трудное попал положение. Что сказать? Мораль прочесть? Упрекнуть в лени?..

В классе тишина. Большинство сидит потупившись, а другие с глубокомысленным видом изучают потолок, стены или смотрят в окна.

— Мудрено для нас все это, Антон Петрович, — неожиданно сказал Макар Иванович. — Взять нас с Петром Васильевичем. Люди мы в годах, семейные. До учебы ли тут? Без кораблевождения доплаваем свой век. Зачем нам эти меридианы? Морока с ними одна!.. Все говорят: «Камское море! Камское море! Особенности плавания!» А чего тут особенного? Были бакены, створы — будут буи, маяки. Не все равно меж каких знаков идти? По мне так хоть коров по берегам ставьте. Лишь бы по цвету они подходящими были.

Антон Петрович с трудом сдержал вздох облегчения и ответил, стараясь казаться спокойным:

— Уже который раз, товарищ Беспалых, мне приходится слышать подобные разговоры. Попробуем разобраться… Садитесь… товарищ Некрасов.

Петр Васильевич осторожно, как хрупкую вещь, положил на полочку тряпку и, потупясь, пошел на свое место, заложил по привычке руки за спину, но сразу спохватился и опустил их. Забившись в свой дальний угол, он вытер носовым платком пот и осторожно, воровато стрельнул глазами по классу. Никто не смотрел на него.

— Вы знаете размеры водохранилища? — продолжал Антон Петрович.

— Знаем. Сколько лет про него говорят, да и карту недавно в коридоре вывесили.

— А как, товарищ Беспалых, вы поведете свой пароход в нужном направлении, если ни берегов, ни знаков не будет видно?

— Ну, это в одном-двух местах. Проскочим!

— В одном-двух? А в туман? Сейчас, на реке, во время тумана стоят пароходы? А там, по морю, в любую погоду идти нужно будет. Как вы обойдетесь без кораблевождения?

— Так, Антон Петрович, мы не против кораблевождения…

— Кто это «мы»?

— Ну я… Петр Васильевич…

— Я сам за себя ответчик, — буркнул Петр Васильевич. Он сейчас был зол на себя, на Антона, а больше всего на Беспалых. Зачем он затеял этот разговор? Чтобы обелить его, старого капитана?

— Ну, одним словом, не против кораблевождения. Изучают его штурманы на основном отделении — приветствуем такое дело. С них, Антон Петрович, спрашивать надо. Доведется мне попасть в критическое положение, я его — за грудки и скажу: «Веди, такой-сякой, прокладку!». За меня не беспокойтесь. Беспалых не подведет! Не такое в жизни бывало…

— Не обижайтесь, но мне сейчас невольно вспомнился Митрофанушка. Читали «Недоросль», Фонвизина? Митрофанушка не изучал географии. На извозчика надеялся… А вдруг молодой штурман обратится к вам за помощью? Что делать будете?

— Якорь бросит и подождет, пока его другой пароход не догонит, — прошептал кто-то.

— Отвечать-то ведь ему, штурману, вам, товарищ Беспалых, придется? Ко мне на консультации вы не ходите, а там я помочь не смогу: далековато, — продолжал Антон Петрович, словно не услышав последней реплики. — И вообще, товарищи, нет в учебных планах второстепенных, ненужных предметов…

— Теперь мое слово! — громко сказал Петр Васильевич и встал. Все головы повернулись к нему. Антон Петрович замер. Что скажет отец? Неужели потерял власть над собой и начнет отчитывать его, как мальчишку? Вид у отца воинственный: усы топорщатся, брови сошлись над переносицей, кулаки сжаты, словно перед дракой. — Ты Антон Петрович, особой веры его словам не давай! — продолжал Петр Васильевич, обращаясь только к сыну. — Он поговорить попусту любит. Балаболка, одним словом, хотя и приятель… Все, что ты сказал, нам давно известно. Тут дело другого сорта… Эх, слов подходящих не найду!.. Поставили вы мне сегодня пару. Неприятное и непривычное для меня дело. И Макар, то есть товарищ Беспалых, свою двойку крепко переживает, даром что и супротивится на словах. Ишь, и помидорчики-то у него пообмякли!.. Я больше про себя скажу. Слушаешь — вроде бы ясно, а прошел час — хоть шаром покати. Глянешь в книгу — там чертеж. Альфы, беты, омеги разные… Не силен я в такой премудрости. Нам бы попроще, чтобы руками пощупать… Нельзя?

Антон Петрович задумался. Не только стажистам, но и основникам тяжело давался его предмет. Почему? Как-то не задумывался над этим, считал виновным кого угодно, но только не себя, и вот теперь, пока еще робко, зашевелилось сомнение. Невольно стал напрашиваться вывод, что кое в чем виноват и он сам.

Облокотившись на стол и гладя пальцами раздвоенный подбородок, молча сидел Антон Петрович. Молчал и класс, ожидая ответа.

— Подумаю, товарищи, отвечу потом, — наконец сказал он.

После окончания уроков Петр Васильевич так долго укладывал в портфель свои учебники и тетради, что товарищам надоело его ждать. Но когда стихли шаги последнего, он вышел в коридор и, словно нечаянно, покосился на экран успеваемости. Напротив его фамилии, разорвав красную цепочку пятерок, обосновалась черная двойка. Петру Васильевичу она