На капитанском мостике - Олег Константинович Селянкин

Глава десятая

Настал день первого экзамена. Для всех он был особенным днем, все волновались, а больше всего тревоги, пожалуй, было в классе Антона Петровича. Все беспокоились за Морозова. В последние дни он осунулся, похудел. Ему казалось, что сейчас он знает даже меньше, чем вчера. А тут еще Сеня Некрасов, который всегда и все узнает первым, сообщил новости: во-первых, Серегин на этот раз спрашивает как никогда строго, не даете никаких поблажек, во-вторых, параллельный класс сдал первый экзамен без единой тройки. Хотя соревнование официально и не было объявлено и никто не брал на себя индивидуальных обязательств, борьба за первое место в техникуме была острой, упорной.

— Никогда бы им нас не переплюнуть, если бы они не пошли на хитрость! — ораторствовал Сеня. — Билеты они знали? Факт! Шпаргалки приготовили? Факт!.. Вышел первый, взял билет, назвал его номер, садится и ждет. А следующий приносит ему готовенький ответ!

— Обманом взяли, — прогудел Вася Мосалов, не отрывая глаз от раскрытого конспекта.

— Не пойман — не вор! Обманом или по-честному, а у них показатели будут лучше, чем у нас! Вскарабкается на сцену госпожа Коробочка, разбухнет от важности и объявит всем, что в этом семестре штурманы подкачали! — горячился Грибков. — Врага бьют его же оружием! Мы тоже подготовим спасательные круги!

— Ну и дурак! — перебил Мосалов. — Во-первых, они нам не враги, а, во-вторых, ты кого обманывать собираешься? Кого?

— На пять лет вперед, святоша, знаю, что ты скажешь! Дескать, государство обманываю, себя обманываю, и все в таком же роде!

— А ты, Генка, и вправду дурак, — медленно, немного заикаясь и растягивая слова, сказал Никита Тропин.

— Чья бы корова мычала, а твоя бы молчала! Сам ты давно таким умным да честным стал? Недели не прошло, как у меня задачу списывал, и нате вам!

Никита не ответил. Несколько секунд он старательно рассматривал свои обкусанные ногти, теребил черный пушок на верхней губе.

— Прижал хвост?

— И списывал… Дурной был, потому и списывал…

— Давно поумнел? Лег спать дураком, а проснулся умницей? Вот бы мне так!

— У тебя не получится…

— Хватит вам! — прикрикнул Сеня Некрасов. — Тут общее дело решать надо, спасать честь класса, а не личные счеты сводить… Кто из нас не списывал? Учеба сложная штука, всякое случается, — закончил он.

В классе стоял гул. Каждый спорил, доказывал свою правоту. Наконец тот же неугомонный Сенечка стукнул кулаком по столу и крикнул:

— Тихо!.. Не спекулянтки на базаре!.. Мнения разделились, решим вопрос голосованием. Кто за то, чтобы приготовить шпаргалки и побить механиков?

И снова шум:

— Правильно! Голосовать!

— Долой!!!

— Тихо! Тихо, ребята! Еще нагрянет Антон Петрович!..

— Поднимай руки!

И руки начали подниматься. Одни, как у Грибкова, смело лезли вверх, другие — уверенно стояли локтями на столах, а некоторые, как поплавки удочек во время сильного ветра, дергались то вверх, то вниз. Были и такие учащиеся, что зажали руки в коленях. Они, видимо, боялись, что руки сами поднимутся.

— Кто — против?.. Так… А ты, Морозов?

— Перестраховщик! Болото! — крикнул Грибков. — Он за тех, кто верх возьмет!

От обиды у Пети Морозова даже слезы на глаза навернулись. Он чувствовал на себе взгляды товарищей: любопытные, укоризненные, изумленные и просто холодные. Каждый из них жалил по-своему, но больно. Обидно было, что торжествовал Грибков, но еще обиднее было то, что Мосалов, с которым за последнее время стали почти неразлучными приятелями, теперь отвернулся. И Петя твердо сказал:

— Я — против.

— Давно двоек не получал? Зазнался!

— Отстань от него, Генка! — вмешался Сеня. — Итак: голосованием установлено, что большинство за подготовку шпаргалок. Сейчас распределим номера билетов и…

— На меня не рассчитывай! — сказал Мосалов. — Я шпаргалок готовить не буду.

— Ты, Васька, не иди против большинства. Ты комсомолец и знаешь, — начал было Сеня, но Мосалов перебил его:

— Вот поэтому и не буду!

— Я тоже не подчиняюсь такому решению! — решительно заявил Морозов.

Все это было вчера, а сегодня уже надо сдавать экзамен.

За столом, покрытым синей скатертью, сидит Серегин. Он горбится больше обычного и искоса смотрит на Сеню Некрасова, который, словно боясь, что его прервут и не дадут высказаться до конца, сыплет скороговоркой. Лицо у Валентина Валентиновича бесстрастное, застывшее, словно маска. Этого учащиеся тоже боялись: не поймешь, правильно ли ты отвечаешь. Другой преподаватель хоть головой кивает, улыбается или удивленно вскидывает брови. Такому отвечать легче: чуть сбился, заметил удивленный или осуждающий взгляд — извинись, скажи, что оговорился, и осторожно, как при переходе через бездонную трясину, прощупывай почву. Дождался одобрительного кивка — крой дальше, но поглядывай!..

Сеня отвечает хорошо. Вообще он учится хорошо и никогда сам не пользуется шпаргалками. За него волноваться нечего. А вот Грибков явно тонет. Он левой рукой старательно трет свой стриженный затылок, а правой, спрятанной за спину, словно ловит что-то. Он готовится к ответу и просит шпаргалку у товарищей, сидящих сзади.

Со шпаргалками дело вчера провалилось. Почти половина класса отказалась писать их, а раз так, то стоит ли терять время остальным? Вытащишь билет, на который шпаргалка не приготовлена, тогда что запоешь? Да к тому же и с Серегиным шутки плохи. Он вроде бы и не смотрит на тебя, но вдруг встанет, подойдет, молча отберет конспект или книжку и положит их к себе на стол. Теперь уж держись! Упрекать не станет, но так погоняет по всему материалу, что не только сам, но и другим закажешь шпаргалками пользоваться. Это, пожалуй, повлияло больше всего.

— Садитесь, Некрасов, — говорит Валентин Валентинович и ставит в журнале оценку. «Как Антон, видать, толковый будет», — подумал Серегин, посмотрев вслед Сене.

Грибков уже заглянул в журнал, спрятал руку за спину и растопырил пальцы: пять!

Это тоже одна из особенностей Серегина. Некоторые преподаватели сначала выводят на отдельных листочках какие-то таинственные закорючки, и лишь потом расшифровывают их, занося в журнал. Серегин сразу ставит