На капитанском мостике - Олег Константинович Селянкин
— Вы, Грибков, готовы?
— Еще немножко, Валентин Валентинович…
— Я и не тороплю. Просто вижу, что вы смотрите по сторонам, заглядываете ко мне в журнал, ну и решил, что вам скучно от безделья… Сидите, готовьтесь.
Грибков склонился над листком бумаги, старательно пишет что-то, а рука его попрежнему маячит за спиной. Пете Морозову кажется, что именно к нему тянутся пальцы Грибкова, и он решается. Двум смертям не бывать, одной не миновать!
Все готово. Серегин смотрит на доску. Маленький комочек бумаги, свернутый в трубочку, падает в руку Грибкова, пальцы судорожно сжимаются… Пронесло!..
— Товарищ Грибков!
Медленно идет к доске Гена, еще медленнее пишет на ней формулы. В это время входит Антон Петрович. Он на цыпочках проходит мимо Грибкова и садится у стола. Серегин пододвигает к нему журнал и говорит:
— Продолжайте, пожалуйста, Грибков.
Ох, плохой признак это «пожалуйста»!..
Серегин всегда вежлив, но уж если заговорит с «пожалуйста» — пиши пропало!
Мокрый стоит Грибков у доски. Ничего внятного, вразумительного не может он ответить Серегину.
— Формулу вы, Грибков, вывели правильно, — невозмутимо говорит Серегин. — Тут никакой профессор не придерется. А теперь вот я, как простой матрос, будущий ваш подчиненный, спрашиваю: почему так, а не иначе?.. Почему?.. Не знаете… И не мудрено. Вывод формулы вы списали.
— Я, Валентин Валентинович…
— Не нужно, Грибков, — морщится Серегин. — Шпаргалка, которую вам передал Морозов, лежит у вас в кармане.
Кто-то шепчется в коридоре. Антон Петрович нетерпеливо постукивает пальцами по столу. Он не смотрит на учащихся. Они тоже сидят, опустив глаза.
— Отвечайте, пожалуйста, Грибков, на следующий вопрос.
Красный, как стручковый перец, сел на место Грибков. Он надулся. Он хочет показать, что ему наплевать на двойку, но руки, перебирающие конспекты и учебники, предательски дрожат. Временами Гена что-то беззвучно шепчет, потом сжимает губы в гримасе. Она, эта гримаса, должна выражать презрение, но выглядит жалкой, беспомощной, и кажется, что еще немного и всхлипнет Грибков, уронив голову на парту.
Дошла очередь до Морозова. Он словно сквозь туман видел черную доску с белыми полосками мела и лица товарищей. Вася Мосалов ободряюще подмигнул, а Сеня, едва Морозов сказал несколько слов, радостно закивал головой. Даже Грибков перестал перебирать учебники и смотрит на него.
И вдруг вылетело все из головы. Антон Петрович приковал к себе его внимание. Он как-то вырос, увеличился, и теперь Петя видел только его косой пробор, а в ушах вновь прозвучали слова, сказанные классным руководителем в интернате: «Не исправишься — напишу матери…»
— Ну, что ты, Морозов, замолчал? Правильно начал. Продолжай.
— Сейчас, Валентин Валентинович…
«У-у-у, какой противный этот Грибков! Таращит глаза, разевает рот, беззвучно выговаривая какие-то слова. Я и сам все знаю, сам могу ответить на вопросы. Надо только не смотреть на Генку, собраться с мыслями», — думает он, хочет отвести глаза и… не может. Как магнит железные опилки, так и взгляд Грибкова притягивает глаза Морозова.
— Значит, вы сказали, что перекат состоит из подвалья и… — начинает Валентин Валентинович. — Ну?.. В чем белье стирают?
— Корыто, — отчетливо слышно из-за закрытой двери.
— Из подвалья и корыта, — чужим голосом повторяет Петя.
Да, корыто… Маленький, но аккуратный домик. Бревенчатые стены, любовно оклеенные обоями, над столом самодельные полочки… Везде видна заботливая рука отца. Даже корыто, в котором сейчас мама стирает белье, сделано им… Петя отчетливо видит усталое, раскрасневшееся лицо матери. Вот она выпрямилась, стряхнула с рук пену, вытерла пальцы передником и осторожно берет письмо. На ее лице ласковая улыбка: письмо из техникума, где учатся ее старшой, опора и гордость…
«Мама! Не бери его! Не читай!» — хочет крикнуть Петя, но что-то сжимает горло и вместо крика — чуть слышный шепот:
— Я… не знаю…
Он не видит ни Сени, схватившегося за голову, ни Антона Петровича, растерянно откинувшегося на спинку стула. Он только чувствует на своем плече тяжелую, теплую и ласковую руку Серегина, только его голос и слышит:
— Хорошо… Садись, Морозов.
— Может быть, ему дать второй билет, — почему-то робко предлагает Антон Петрович.
— Не надо… Садись, Морозов…
Никто не смотрел, какую оценку поставил в журнал Серегин. Экзамен продолжался. Попрежнему писали учащиеся на доске формулы, попрежнему молча сидел Антон Петрович. Лишь одно сразу бросалось в глаза: ответы стали четче, конкретнее. Словно остальные сговорились доказать, что нельзя судить о всем классе по двум неудачным ответам.
Наконец в классе остались только Серегин и Некрасов. Один заносил оценки в экзаменационный лист, другой, насупив брови, метался, как маятник, от окна к классной доске, на которой еще блестели знаки последней формулы.
— Не обижайся, Антон Петрович, — сказал Серегин.
Некрасов пожал плечами. Несколько минут снова молчали, и опять Серегин не выдержал.
— Антон! — сказал он, захлопнув журнал. — Мы с тобой товарищи… Почти друзья… Давай поговорим начистоту? Неужели ты злишься на меня за эти двойки? Неужели ты махнул рукой бы на совесть педагога, лишь бы…
— Нет, Валентин. Не злюсь, не обижаюсь, а думаю, — Антон Петрович остановился у доски. — Грибков пытался воспользоваться шпаргалкой, получил двойку — понятно. Лодырь. Избаловали его опекой как лучшего физкультурника, надеется без особых трудов диплом получить… Он у меня весь на ладошке! Обломаем!.. А вот Морозов? — Антон Петрович развел руками. — Между прочим, почему ты не разрешил ему взять второй билет? Ведь ясно было, что растерялся человек, зашел у него, как говорится, ум за разум. Мне кажется, у него было такое состояние, что в тот момент он не ответил бы даже, какой берег у реки левый, какой — правый.
— Вот поэтому я и посадил его… Понимаешь, Антон, у меня такое впечатление, что ему сейчас не хватает уверенности в своих силах. Боится он двойки. Почему? Ты не припугнул его?
Антон Петрович провел ладонью по лицу, подумал и ответил:
— Было такое дело… Сказал, что если будут плохие оценки, то напишу матери.
— Теперь все ясно. Учился он раньше еле-еле, после твоих слов взялся за ум, приналег, добился кое-чего,