«Индекс» без индекса - Федор Федорович Шахмагонов
К нему у нас возникло много вопросов. Он варил трубы, он мог что-то сказать нам об их качестве. Когда допросить его? После выводов комиссии или до этого?
После выводов технической комиссии, возможно, все станет на место: или ему будет предъявлено обвинение, или его имя отойдет в сторону. Сейчас всё неясно, сейчас над ним нависла угроза обвинения... Я решил пока неофициально, в домашней обстановке поговорить с Куражихиным.
Жил он на окраине областного города в новом жилом квартале, который вырос после пуска нефтеперегонного завода.
Кольцевая дорога, охлестнувшая город для объезда, хилая рощица, остатки недавних лесов, по взгорью домики с садовыми участками, и вот он — новый квартал нефтяников.
Пятиэтажные панельные дома. Обычная планировка, детские площадки, газоны.
Однокомнатная квартира на первом этаже.
Вся семья в сборе. Настроение траурное.
Наталья Ивановна Куражихина открыла мне дверь и вопросительно посмотрела в лицо.
Я представился. Хозяйка отступила в комнату, приглашая пройти за ней. Куражихин встал из-за стола мне навстречу и стоял, опустив глаза. Куражихина притянула к себе девочку лет четырех, дочкой как бы заслонившись от меня.
— Александр Данилович! Страшная беда случилась... Мы все вместе должны разобраться...
— Я готов, — ответил Куражихин.
Живые карие глаза, без какого-либо следа настороженности или опаски, скорее безысходная в них тоска.
— Сушу сухарики, — добавил он. — Работа такая — на краю пропасти. Металл сшивать надо, а рвется он на швах. Кто виноват? Сварщик... Это же не молекулярная точечная сварка, не лазером, а всего лишь электросварка.
Самая пора настала задать вопрос, удобнее не представится случая.
— Может быть, металл на трубах был некачественный?
Куражихин покачал головой.
— Отличный был металл. К тому же каждый сантиметр мы проверяли... Я грешу на сварные швы, хотя варил на совесть. А вот почему они распустились, что там могло получиться, под землей? Не знаю. Бродячие токи, быть может? Ума не приложу!
Ответ Куражихина мне понравился. Не ищет человек зацепочки, не ищет лазейки, готов отвечать, если виноват.
— Вы хотите меня допрашивать?
— Нет, — ответил я. — Я хочу услышать рассказ о том, как шла работа.
— Работа шла неторопливо и ритмично. Пожаловаться не на что.
— Кто сварку проверял?
— У меня паспорт... Мою сварку не проверяют. Я отвечаю целиком!
Вопросы мои, собственно говоря, иссякли.
Присмотрелся я к обстановке в комнате. Все же это какой-то кусок того мира, в котором жил Куражихин. О его заработке я имел справку. Хороший у него заработок. Не ленился... И не только на заводе работал, вызывали его на исполнение ответственных заказов. Платили щедро.
Обставлена квартира достойно. Книжные стеллажи. Редкие книги. И не было заметно на вещах той зализанной, лакированной показухи, которая обличает и выдает с первого взгляда спрятавшегося за вещью мещанина. Нет, по недогляду этот молодой рабочий преступления не совершит. Но нависла над ним довольно реальная опасность. Если прорвало трубы по шву — не избежать ему ответственности.
Уже уходя, я спросил:
— Чарустин интересовался, как ведутся сварочные работы?
— Без него ни одна труба не уложена... Василий Михайлович — человек аккуратный. Вникал во все мелочи.
Мы прощались, Куражихин вдруг спросил:
— Директора завода тоже потянут к ответу?
— А почему же директор должен быть избавлен от ответственности?
Куражихин вздохнул.
— Он каждый метр трассы проверил, на все составлена полная документация. Хороший и деловой он человек, товарищ Дубровин.
— Не надо так уж пессимистически смотреть на эти вещи. В каждом расследовании есть две стороны медали. Одна — это найти виноватого, а другая — установить, что виновного нет!
Если Чарустин действительно вникал в каждую мелочь, если сварщик работал добросовестно, если все было на должном техническом уровне, то в чем же причина случившегося?
Три дня работала техническая комиссия.
К концу третьего в прокуратуру было представлено заключение технической комиссии, подписанное Баландиным и членами комиссии.
Мы получили копию заключения. Мне первому предстояло прочесть этот документ. Не без волнения вскрыл я пакет. Куражихин получил полную реабилитацию. Разрыв трубы. Но не на сварочном шве, а разрыв металла. Блуждающих токов в районе нефтепровода не обнаружено. Не обнаружено и следов грозового разряда. Баландин, специалист по нефтепроводам, утверждал, что металл на трубах был недоброкачественным и это привело к катастрофе.
К заключению были приложены проектная документация и результаты геологических изысканий по трассе.
Показание Эккеля и разрыв трубы... Совпало!
Марченко вопросительно взглянул на меня. Я понял его вопрос. Это был скорее не вопрос, а предложение действовать. Мы могли забрать дело в прокуратуре и начать следствие по своей линии.
Могли и имели на это право.
Настал ли час воспользоваться этим правом? Очень уж все легко и просто совмещалось, очень легко и просто напрашивалось решение. Что-то меня беспокоило в этой простоте. «В сомнении воздерживайся!» — так, кажется, Кутузов определил свое жизненное правило. Откуда такая уверенность Баландина и тех членов комиссии, которые его поддерживают, что металл на трубах оказался недоброкачественным?
Фотографии разрыва трубы. Это неопровержимый документ. Однако химический анализ металла не дал никаких заметных отклонений от нормы. Откуда же вывод, что разрыв трубы произошел из-за недоброкачественности металла? Из факта, из непреложного факта. Труба разорвана. Но разорвана на странно образовавшемся изгибе. Откуда изгиб в трубе? Металл разорвался, в разрыв устремилась нефть. Она пропитала песок под трубой. Когда возник пожар, огонь вырвал песчаную подушку, разрушил ее, взрывом выкинуло песок и труба провисла над образовавшейся пустотой...
Марченко предложил еще раз выехать на место происшествия и осмотреть его.
На пожарище смотреть было страшно. Вот гребень, оставшийся после прокладки нефтепровода, вот и «место происшествия», т. е. вскрытый ров с нефтепроводом в том месте, где совершился прорыв.
Глубокий зияющий провал. В стороне техника, подтянутая для ремонтных работ. Мы остановились на краю провала.
Черная обгоревшая земля. Оплавленная труба, ее разлом.
От бульдозера двинулся к нам человек.
— Еще одна комиссия? — спросил он не без иронии.
— Комиссия... — ответил Марченко.
— Осокин, — представился бульдозерист. — В дырку лазили?
— В какую дырку? — удивился Марченко.
— Под трубами — пропасть. Пещера выгорела. Вот страсть-то. Мой бульдозер чуть не провалился туда... нефть размыла песок и горела. Подземное озеро или пропасть. Туда на веревках только спускаться. Дольше всего горело.
Мы присмотрелись к зияющему провалу. Черная пасть не очень-то широкой воронки; в глубину ничего не видно.
— С шахтеркой надо