«Индекс» без индекса - Федор Федорович Шахмагонов

Он ожидал, видимо, вопросов, но, не дождавшись, торопливо начал:

— Я узнал, что ваше ведомство тоже проявило интерес к пожару... Я не ошибся?

— Все мы вместе должны разобраться в случившемся. Нас это не могло не взволновать... — ответил Марченко.

— А не диверсия ли это? — спросил он вдруг.

— В своем заключении вы такого вывода не сделали, — остановил его Марченко.

— Мы сделали один и самый важный вывод: металл на трубах был некондиционным. Нам подсунули из ФРГ некачественный металл.

— Все зависит от того, в каком месте трубы был изгиб, — сказал Марченко.

Баландин поднял протестующе руку.

— Это не предмет для спора! Я знакомился с документацией на поставки труб. Вы с ней знакомы?

— Нет, — ответил Марченко.

— А вы, Никита Алексеевич? Я сам перед отъездом из Москвы отправлял копию документации в Комитет государственной безопасности и писал по этому поводу справку.

— За вашей подписью справки я не читал, — сказал я.

— Справка шла не за моей подписью. О приобретении этих труб в ФРГ шли переговоры. В нашу делегацию на переговорах входил Чарустин. Он вел переговоры о приобретении этих труб, был техническим экспертом при их отгрузке, он их укладывал в землю... Совпадение несколько необычное для нашей практики.

— Что означает это совпадение? — спросил я Баландина.

— Я просто обращаю ваше внимание на это совпадение.

— В справке, которую вы составляли, но подписывал ее за вас другой, на это совпадение указывалось. Но для каких-либо выводов такое совпадение еще не дает оснований.

— Зато, насколько я понимаю, это дает основание для вашего активного вмешательства. Вы, наверное, знаете, что у нас в министерстве после этой поездки Чарустина сложилось мнение, что его нельзя направлять в загранкомандировки.

— Интересно, — поддержал я Баландина. — Почему же у вас сложилось такое мнение?

— А вам ничего об этом не известно?

— Об этом мнении нам ничего не известно. Чарустин, по-моему, больше не выезжал...

— Не выезжал... Вопрос о его командировке рассматривался у нас в министерстве, его кандидатура была отклонена.

— Почему же?

— Его поведение в ФРГ показалось нашим товарищам... — Баландин замолк, подыскивая подходящее слово. — Поведение его в ФРГ мы считали недостойным!

Я пристально смотрел на Баландина. Все, что он говорил, заслуживало интереса, но что-то мешало мне с сочувствием принимать его слова. И даже не горячность его мешала, мешала какая-то его целеустремленность, заданность что ли.

— Товарищи докладывали в парткоме, что Чарустин вел себя недисциплинированно, анархически. Часто отрывался от делегации, что-то там у него было с переводчицей. Или роман, или что-то на это похожее...

— Эти рассказы ваших товарищей как-то зафиксированы? — спросил я.

— Нет! Нужды не было. Можно попросить их изложить письменно... Потребовать, наконец.

— Зачем же требовать? В таких вещах насилие излишне...

— Не излишне! Вы были на пожаре? Вы понимаете, что произошло?

— Несчастье произошло...

— И произошло по вине одного человека! Бог спас хорошего парня, сварщика. Обломись труба на сварном шве — засудили бы невиновного.

— Чарустина вы уже считаете виновным?

— Безусловно!

— В чем, на ваш взгляд, он виноват?

— Прежде всего в халатности, в недосмотре, в катастрофе! А жизни людские, кто за это ответит!

— Все это так. В прокуратуре возбуждено уголовное дело.

— На мой взгляд, вы можете глубже заглянуть, чем прокуратура, — продолжал Баландин. — Я знаю Чарустина не первый год. Он никогда не вызывал у меня ни доверия, ни симпатии! Это нечестный и жестокий человек.

Я остановил Баландина жестом руки.

— Николай Николаевич! Вы лицо в данном случае официальное. Каждая ваша оценка должна опираться на факты. Вы сказали, что Чарустин нечестен, далее вы назвали его жестоким. Какими фактами вы могли бы подтвердить свои выводы?

— Мы задали ему вопрос на комиссии, считает ли он себя виновным в случившемся. Он ответил, что не может никак усмотреть своей вины. Это же жестоко! Сколько жизней по его недосмотру... Хотя бы и недосмотру!

— Почему «хотя бы»?

— Редко, но случается. Вам, наверное, лучше нас известны некоторые эпизоды... Случалось, что нашим инженерам и закупщикам подкидывали негодное оборудование. Недосмотр? Иногда бывал недосмотр, а иногда прямой сговор с фирмой. Оказывалась взятка... Люди отвечали за такие штучки!

— Какое это имеет отношение к Чарустину?

— Почему он принял некондиционные трубы? Я хотел бы получить от вас ответ на этот вопрос.

— Вы нам, в некотором роде, подсказываете направление для расследования? Так вас следует понимать?

— Так и понимать!

— Вы сказали, что давно знаете Чарустина. Скажите, почему у вас сложилось о нем такое неблагоприятное мнение, почему он у вас не вызывает доверия?

— Это тонкие, почти неуловимые вещи. Вам, конечно, нужны факты...

— Нам приходится иметь дело и с неуловимыми вещами...

Баландин пожал плечами, как бы показывая, что вынужден говорить, что сам он, по своей инициативе, не упомянул бы о таких мелочах.

— Мы учились с ним вместе в аспирантуре. Он написал кандидатскую диссертацию... Руководитель, уважаемый и любимый нами профессор, крупный ученый, сделал ему по диссертации значительные замечания. Надо было кое-что доработать. Вы знаете, что он сделал? Обиделся. Снял вопрос о защите диссертации в институте и выехал из Москвы в другой город. Поработал там на одном из заводов и в этом городе защитил диссертацию. Без доработки. Сами понимаете, что требования не московские и обстановка облегченная. Пришлось нашему профессору повоевать в Высшей аттестационной комиссии. Но вмешался директор завода, где работал Чарустин, звонил министру и диссертацию протащили. Где, какой великий выбирал путь протоптанней и легче? Использовал связи, кадровый голод на далекой периферии?

— Далекая периферия?

— Сахалин! За одно согласие туда ехать могут кандидатскую степень присвоить...

— Но ведь надо поехать... И не на один год!

— Не на один год. Это верно. Но и не один год пришлось бы ему и дорабатывать диссертацию. Вы склонны считать этот поступок красивым?

— Все дело, конечно, в содержании диссертации...

— Вы можете обратиться к фактам. Поднимите диссертацию, отзывы. Все станет на место.

— Посмотрим, Николай Николаевич! Для этого нужна консультация у специалистов.

Баландин продолжал.

— Я знал его семью. У него двое детей. Он бросил семью. Бывает... Но и в этом поступке он оказался не на высоте! Со стороны в семейные дела, конечно, трудно вникнуть... Но