«Индекс» без индекса - Федор Федорович Шахмагонов
На площади во Франкфурте-на-Майне перед зданием городской ратуши с трибуны, осененной невиданными раньше знаменами с черной свастикой, человек произносил речь во всеуслышание, не таясь и не скрываясь, а даже под охраной полицейских. Он призывал уничтожать и истреблять... Кого уничтожать и истреблять, девятнадцатилетний Курт Фишер не очень точно представлял, но призыв к разбою звучал, и он принимал этот призыв.
Это была знаменитая речь Геринга 3 марта 1933 года.
Мы можем обратиться к документам и восстановить ее ударное содержание. «Соотечественники! — восклицал Герман Геринг. — Мои мероприятия не будут ограничены какими-либо юридическими соображениями. Мои мероприятия не будут иметь ничего общего с бюрократией. Здесь я не собираюсь соблюдать справедливость, здесь я должен лишь уничтожать и истреблять, и ничего более! Эта борьба, мои соотечественники, будет борьбой против хаоса, и такую борьбу я буду вести не только теми средствами насилия, которые имеются в распоряжении полиции. Пусть этим занимается буржуазное государство. Разумеется, я буду до конца использовать средства насилия, имеющиеся в распоряжении государства и полиции, с тем чтобы вы, господа коммунисты, не сделали неправильных выводов, но борьбу не на жизнь, а на смерть, в которой я размозжу вашу голову своим кулаком, я буду вести вместе с теми, кто стоит здесь, внизу, с теми, кто в коричневых рубашках».
Именно эта речь, как указал Курт Фишер на допросе в органах безопасности ГДР, и была для него толчком к вступлению в легион «коричневорубашечников».
Он добавил, что после речи он оказался в двух шагах от Геринга. Геринг обнял за плечи двух подростков и сказал:
— Я завидую вам здоровой завистью. Мы прокладываем путь, мы совершаем черную работу по очистке человека от совести, от страха, от жалости, от всего этого хлама, которым забиты мозги. Мы будем работать мечом и кулаком, а вы увидите тот мир, который будет построен по высшей справедливости: выживает только сильнейший, у кого крепче мускулы, у кого острее зубы и зорче глаза!
Курту Фишеру не понадобилось оттачивать зубы, они у него оказались острыми.
Он покинул полуподвальчик на тихой улочке, дорожка привела его охранником в лагерь Эстервеген.
Здесь и зубы, и кулаки пошли в ход. Он понял, что от него требуется, он видел, что исполнение требований ведет по лесенке вверх. В Эстервегене он помогал на допросах... По знаку допрашивающих набрасывался на жертву, бил, крушил, «уничтожал и истреблял».
Иногда ему представлялась возможность потренироваться и в одиночку. Он вызывал на выбор кого-нибудь из заключенных и добивался признаний от заключенного в любом преступлении, которое сам же и придумывал.
Так они встретились с Эдгаром Эккелем.
Протокол, зафиксировавший этот допрос, не сохранился. Но память удерживает подробности в минуты крайнего нервного напряжения надежнее всякого протокола.
Эдгар Эккель рассказал, как с ним поигрывал Курт Фишер.
Падение человеческой личности в бездну — предмет для изучения психологов. Отклонение от психических норм? Нет! Не сумасшествие, система мышления, может быть, пробужденные темные инстинкты. Зверь носит шерсть наружу, человек может отрастить шерсть внутри.
Курт Фишер предложил Эдгару на выбор несколько вариантов признания. Хочешь — признаешься в своем еврейском, неарийском происхождении, хочешь — в том, что убил функционера Национал-социалистической партии, хочешь — в принадлежности к коммунистической партии. Он так и спросил:
— Какое признание из тебя вытянуть?
Эккелю не повезло. По существу, это был первый его допрос. До этого ему никаких обвинений не предъявлялось. Был арестован, доставлен в лагерь без объяснения причин. Учитель, воспитанный на немецкой классике, взирал с удивлением на своего палача. Он шел на допрос в надежде, что вот теперь-то разберутся во всем, как положено, и вдруг такая нелепость.
— Учитель? — спросил Фишер. — Убийство для тебя самое подходящее дело. Рассказывай, как убивал функционера нашей партии? Отвечай: где и когда совершил преступление?
— Я... я не понимаю, о чем вы меня спрашиваете?! — ответил Эккель.
Тут же последовал страшный удар дубинкой по лбу и Эккель свалился на пол...
Словом, в конце допроса он подписался подо всем, что пожелал ему вменить в преступление Фишер.
Палач обычно начинает ненавидеть свою жертву, ненавидеть за обиды, что ей причинил, за укоры своей совести.
Фишер частенько стал вызывать на допрос Эккеля, каждый раз придумывая ему новое преступление, добиваясь пытками признания и уничтожая потом эти признания.
Но что-то само собой свершилось в деле Эккеля и его выпустили.
Фишер, выпуская Эккеля, вынудил его дать подписку не только не разглашать все, что он видел, но и обязательство помогать ему, Фишеру, когда бы он этого ни потребовал.
Шли годы. Фишер поднимался по своей «палаческой» лесенке, правда, высот особых не достигнув, поэтому пришлось причаститься и к ужасам в России. Опыт его службы в концлагерях был принят во внимание. В действующие части он не попал, его направили на формирование карательных отрядов и легиона из уголовников, контрреволюционных недобитков, оставшихся в России после революции.
Расстрел мирного населения на юге России принес ему известность. Имя Фишера попало в списки Чрезвычайной комиссии по расследованию зверств немецких оккупантов. Советским военным трибуналом Фишер заочно был приговорен к смертной казни.
Приговор был опубликован в газетах. Окольными путями газета с приговором Советского военного трибунала попала сначала в руки командования карательным легионом, а затем и в руки Фишера. Сначала этот приговор звучал для Фишера как признание его «подвигов», придавая ему вес в глазах коллег и начальства. Шло время. Под ударами Красной Армии захватчики откатывались на запад.
Тайком от своих коллег по кровавым делам Фишер чаще и чаще заглядывал в газету со смертным приговором. Война стремительно подкатывалась к границам Германии. Фишер поторопился перебраться в западные районы страны. Конец войны застал его в Западной зоне оккупации. Он затаился, но ненадолго.
В 1948 году его разыскали. Он получил письмо из конторы Рейнера Хильденбранда. Контора имела на первый взгляд безобидную вывеску. Она именовалась «Служба розыска».
Но все дело в том, кого и для каких целей разыскивать. «Служба розыска» открылась якобы для того, чтобы помочь немцам найти своих родственников, близких, друзей... Но за этим гуманным делом скрывалось нечто иное. Рейнер Хильденбранд разыскивал бывших нацистов, эсэсовцев, военных преступников.
Фишер получил от Хильденбранда