«Индекс» без индекса - Федор Федорович Шахмагонов

Надо было дождаться ответа на вопрос, поставленный нами перед технической комиссией; мы ожидали и приезда геолога Осипова.

Позвонил я еще раз и Снеткову, сообщив ему, что надо искать не монастырь Сосновская Пустынь, а монастырь Иоанна Предтечи.

Оставалось только ждать...

В послевоенные годы зачастил в Германскую Демократическую Республику гость из ФРГ Эрвин Эккель. Он приезжал к своему престарелому родственнику, проживающему на скромную учительскую пенсию в тихом провинциальном городке. В документах, которые подавались для получения разрешения на въезд в ГДР, он называл себя инженером-экономистом крупной западногерманской торговой фирмы.

Границу он почти всегда пересекал налегке. Небольшой баул из крокодиловой кожи с туалетными принадлежностями, сменой белья и чемодан с подарками родственнику. Подарки скромные. Бутылка редкого вина, какие-нибудь консервные новинки, всякого рода сувениры.

На вокзале его встречал Эдгар Эккель. Они чем-то были даже похожи. Оба высокие, худые, медлительные. Они очень сдержанно здоровались, брали такси и ехали на окраину городка.

Эдгару Эккелю было под семьдесят, Эрвину Эккелю — под шестьдесят.

Вечерами они выходили на прогулку, медленно шли, опираясь на одинаковые трости. Эдгар Эккель носил темные очки, Эрвин Эккель на прогулках обходился без очков. Он стрижен под бобрик, Эдгар — лысоват.

Эрвин Эккель гостил у своего родственника три-четыре дня, потом уезжал. Следовала та же сдержанная церемония прощания на вокзале.

Общественное лицо Эдгара Эккеля не вызывало никаких сомнений. Он всю свою жизнь провел в городке. Родился в семье пастора, учился, закончил университет, преподавал древние языки и историю. В тридцать пятом году он имел крупные неприятности. В чем они заключались — никто не знал. Он был отстранен сначала от учительской работы, а потом подвергнут превентивному аресту без предъявления обвинения, а затем исчез из городка на три года. Вернулся. Но в те времена ни одной душе не поведал, где пропадал. Уже после войны властям Германской Демократической Республики дал показания, что в тридцать пятом году без суда и следствия его заточили в концлагерь Эстервеген. Он также показал, что на его глазах умирал от истязаний в Эстервегене писатель Карл фон Осецкий, лауреат Нобелевской премии... Также ничего ему не объяснив, его выпустили из лагеря, взяв подписку, что он никогда и нигде не будет рассказывать об Эстервегене и обо всем, что с ним происходило. Ему тогда же разрешили вновь вернуться к учительской работе.

Долгое время визиты его родственника из Западной Германии не вызывали никаких подозрений...

В разное время, в разных административных учреждениях Германской Демократической Республики были обнаружены странные документы. Это были распоряжения различных правительственных учреждений, получаемые по почте. Эти распоряжения вызывали недоумение. Одно противоречило другому, одно исключало другое. В банки приходили телеграфные распоряжения о выдаче крупных кредитных сумм различным предприятиям без каких-либо заявок с этих предприятий. Кое-где успели выполнить эти распоряжения, где-то подвергли их сомнениям, но и только. Предписания были оформлены правильно, стояли на них все положенные подписи.

Распоряжения и предписания приходили в почтовых конвертах перепечатанными на пишущей машинке. Органы безопасности заинтересовались этими документами. Проверка сразу же показала, что распоряжения и предписания, а также ряд телеграмм в банки были искусно сфабрикованными фальшивками. Цель этого «творчества» не вызвала сомнений. С помощью фальшивок кто-то пытался внести хаос и неразбериху в работу административных учреждений. Надо было искать машинку. И нашли...

Эдгар Эккель обратился в муниципалитет за разрешением подключить свой сад к городскому водопроводу. Заявление его было отпечатано на машинке. Кому-то шрифт машинки показался сходным со шрифтом фальшивок. Заявление было доставлено в органы безопасности. Экспертиза немедленно установила, что фальшивки печатались на той же машинке, на которой печаталось заявление Эдгара Эккеля. Так попали в орбиту внимания визиты его родственника из Западной Германии.

Остальное дело техники...

Прибыл в очередной вояж Эрвин Эккель. Лишь только он пересек границу, последовал сигнал в городок, где жил Эдгар Эккель. К Эдгару явились сотрудники органов безопасности. Пока поезд с Эрвином шел от границы в глубь страны, в доме Эдгара шло выяснение, как появлялись фальшивки.

Эдгара Эккеля попросили показать пишущую машинку, на которой было отпечатано его заявление.

Он спокойно провел контрразведчиков в большую и светлую комнату. Он ее назвал комнатой брата. На столе стояла пишущая машинка. Сверили шрифт — совпадает.

Эдгар сказал, что Эрвин приезжает к нему в свободное время писать мемуары, писать дома он боится. В углу комнаты стоял сейф. Эдгар объяснил, что брат хранит в нем свою рукопись. Машинкой этой он, Эдгар, никогда не пользовался. Несколько дней тому назад сломалась буква на его машинке, и он решил написать заявление на машинке Эрвина, не усматривая в этом ничего предосудительного.

Решили вскрыть сейф. Сразу же начались сюрпризы. Вскрывали сейф специалисты с большими предосторожностями. И не напрасно. Замок сейфа был заминирован. Мину обезвредили. В сейфе рукописи не обнаружили, зато нашли множество заготовок для фальшивок.

На этот раз Эрвина Эккеля на вокзале встретил не Эдгар, а сотрудники органов безопасности. Был арестован и Эдгар Эккель. Он сразу же начал давать показания.

Да, он имел основания не верить Эрвину Эккелю, но о том, что тот печатал на машинке фальшивки, не знал. Этому можно было поверить, иначе Эдгар Эккель не решился бы воспользоваться его машинкой.

Далее Эдгар показал, что Эрвин на самом деле не состоит с ним в родстве, что он присвоил себе имя его двоюродного брата, погибшего на Восточном фронте. Настоящее имя Эрвина — Курт Ханс Фишер. Познакомились они в концлагере Эстервеген...

В 1933 году Курту Фишеру было девятнадцать лет. Отец его содержал мясную лавочку на одной из улочек во Франкфурте-на-Майне. Торговля шла трудно, еле-еле удавалось сводить концы с концами. Приказчика не держали. За прилавком с пятнадцати лет стоял Курт. Он же разносил товары по домам богатых заказчиков.

Лавчонка в полуподвале, взгляд целый день на улицу из полуподвального окошка на ноги прохожих, на мелькавшую мимо жизнь. В особняках, куда приходилось относить заказы, — второй этаж жизни, а к верхним этажам и взгляд не проникал.

В те годы начиналось повальное заболевание «вещью», рынок был завален соблазнительными товарами, горели приманчиво огни ресторанов и ночных заведений, на голову обывателя обрушивались невиданные дотоле зрелища с острой приправой.

Молодой приказчик из мясной лавчонки жаждал приобщения к общему празднеству, но билет на это празднество стоял слишком дорого.

Для того, чтобы что-то иметь, надо было отнять у других, но