Исследования по исихастской традиции. Том первый. К феноменологии аскезы - Сергей Сергеевич Хоружий

Слово о трёх образах молитвы // Добротолюбие. Т. 5. С. 468.

О трезвении и святости // Цит. изд. Т. 2. С. 158.

Meyendorff J. St. Gregory Palamas and Orthodox spirituality. St Vladimir’s Seminary Press, 1974. P. 36.

Св. Иоанн Лествичник. Цит. соч. С. 244.

Там же. С. 232, 236.

Там же. С. 239.

Там же. С. 232.

Хисматулин А. А. Суфийская ритуальная практика. СПб., 1996. С. 91.

Там же.

Преп. Феофан Затворник. Умное делание. С. 126.

Там же. С. 125.

Св. Феолипт Филадельфийский. Слово о сокровенном делании // Добротолюбие. Т. 5. С. 168.

Преп. Феофан Затворник. Умное делание. С. 126.

Там же. С. 111.

Там же. С. 257.

Там же. С. 114.

Там же. С. 257.

Лосский В. Н. Цит. соч. С. 106.

Св. Никифор Уединённик. О трезвении и хранении сердца // Добротолюбие. Т. 5. С. 250.

Слово о трёх образах молитвы // Добротолюбие. Т. 5. С. 463.

Там же. С. 464.

Там же.

Там же.

Там же. С. 462.

Достопамятные сказания о подвижничестве святых и блаженных отцев. М., 1846. С. 159, 59; Св. Иоанн Кассиан Римлянин. Собесед. X, 10 // Цит. соч. С. 357.

Укажем, однако, одно исключение, принадлежащее той же ранней эпохе «Достопамятных сказаний», — молитвенная формула аммы Феодоры: «Блаженная Феодора сказала: …непрестанная в уме молитва — Господи Иисусе Христе, помилуй мя! Сыне Божий, помоги мне!» (Митерикон. Собрание наставлений Аввы Исайи всечестной инокине Феодоре / Пер. с греч. еп. Феофана Затворника. СПб., 1996. С. 63).

Центральное место и центральный акцент на Имени Божием в Иисусовой Молитве не раз в истории давали пищу особому течению православной мистики, утверждающему культ Имени Божия, самостоятельное поклонение ему. В нашем веке это течение стало широко известным, приняв форму русского имяславия; в последние годы тенденция к нему возникла во Франции (см.: LeloupJ. — Y. Ecrits sur l’Hesychasme. Paris, 1990; Goettmann A. et R. Priere de Jesus. Priere du Coeur. Paris, 1994). Надо сказать, однако, co всею определённостью, что оно заведомо не лежит в русле ортодоксального исихазма. Искомое исихастского подвига-обожение, актуальное соединение с Самим Христом на пути благодатного самопревосхождения: и на этом пути призывание и почитание Имени, хотя и вносит свой вклад, но выступает лишь как этап и средство. Превращение его из средства в цель, выделение в предмет особого культа есть уклонение к иудейской религиозности — «жидовствующая» архаизация христианства, отодвигающая в тень Боговочеловечение, исторического Христа, пришедшего во плоти и установившего нам для общения с Собою не одно призывание Имени (какое иудеи знали уж и творили давно, до Христа и без Христа), а новое и большее — причащение Телу и Крови. Имяславческая интерпретация Иисусовой Молитвы, развитая в книге Альфонса и Рашели Гетман, прямо объявляет исихазм этапом единой мистики Имени, идущей от древнего иудейства: «Призывание Имени принимало разные формы… иногда просто повторяли Имя: Адонаи, как позднее будут повторять Иисус» (Op. cit. Р. 53). В этой интерпретации сближение имяславия с иудаизмом, ветхозаветным культом Имени, вполне справедливо; но совершенно не справедливо отнесение в этот же ряд исихазма. Диадох прочно ввёл в непрестанную молитву призывание Имени, но он же пишет, что задача молящегося — «непрестанно призывать Господа Иисуса». Ясно отсюда, что молитвенное призывание остаётся обращением ко Христу и вовсе не предполагает особого поклонения Его имени как таковому. Мы подвигаемся ко Христу, призываем Христа — и, разумеется, способ призывания в личном общении заключается в том, чтобы назвать призываемого по имени! Как и памятование о ком-либо поддерживается повторением его имени, хотя у повторяющего нет сомнений, что особое отношение и стремление его — вовсе не к имени, а к его носителю. «Когда мы по-человечески любим кого-либо, то с приятным чувством произносим имя любимой персоны и не утомляемся повторением. Так, и ещё безмерно больше, происходит с именем Иисуса Христа» (Архим. Софроний. О молитве. СПб., 1994. С. 142). Ясно видно, что имя здесь — только средство, не цель, хотя это средство и не пустой произвольный знак. Перед нами не номинализм и не реализм, а иное, третье: православный энергетизм, утверждающий, что Имя вполне «номинально» вне молитвы и вполне «реально» в молитве, синергии и обожении (см.: Там же. С. 138–139). Нигде у классиков традиции, от Диадоха до Силуана, мы не найдём и следа особого культа Имени, отдельного поклонения Имени как таковому. Так пишет святитель Феофан: «Дело молитвы сей просто: стань умом в сердце пред лицем Господа и взывай: Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, или только: Господи помилуй… Милостивый Господи, помилуй мя грешного… или другими какими словами. Сила не в словах, а в мыслях и чувствах» (Умное делание. С. 31).

Добротолюбие. Т. 3. С. 38.

«Текст молитвы Иисусовой существовал по крайней мере с VI века в Палестине и, можно предположить, в Египте» (Архиеп. Василий (Кривошеин). Преподобный Симеон Новый Богослов. С. 84). Ср. ещё: Он же. Дата традиционного текста Иисусовой молитвы // Вестник Русского Западно-Европейского Патриаршего Экзархата (Париж). 1951. № 10. С. 35–38.

Kallistos Ware. The Origins of the Jesus