Затмение; Год 1666 – Часть 4 - Нора Ольвич

— Причина уважительна, более чем.

Взяв в руки хрупкий фарфор, сделала глоточек. Как же хочется выместить всё своё недовольство на этой чудесной кружечке, которую с треском хочется водрузить на не менее прекрасное блюдце.

Возможно, супругу княжны нужен свой личный психолог, хотя нет. Одной лёгкой всё понимающей улыбки Элены было достаточно. Она будто сняла напряжение в комнате; поймав же взгляд мужчины, я поняла, куда он смотрит.

Крест в моём декольте, тот самый, что когда-то барон д' Фуркево передал своей дочери; найденный Денизой когда-то в украшениях в Шотландии. Это было мощное и опасное оружие в моих руках. Граф был заворожён, и сильно. Но не его мысли.

— И всё же про спешку и про причину, по которой благородная сеньора позволила себе…

Будто от неожиданности сделав слишком большой глоток чая, который до этого самого момента я потягивала аккуратными глоточками, поперхнувшись и потянувшись за салфеткой, встретилась взглядом с княжной Эленой. Её тревога была осязаема.

Игнорируя пирожные, нарезку из ветчины и маленькие канапе со сливочным сыром и оливками, отставив чаепитие, смотрела на этих двух решаясь…

Юбки платья по последней моде красиво расположились вокруг. Как изыскано всё было в нашем мире. Как мне нравилась вышивка на моей амазонки. Как по-другому она сидела и была удобна, нежели, в шестнадцатом веке. Или это я стала более спортивной и гибкой?

— Изначально граф, хотела сказать, что совершенно не готовы наши наряды к венчанию мадам Денизы. Зная, как эта тема для вас уже в тягость, я надеялась, что вы бы нас оставили с княжной наедине. Но верно моя ложь не должна вас коснуться. И как говорили вы мне недавно не чужие мы люди друг другу… Ответственность по решению одного сложного вопроса пусть он ляжет и на вас тоже.

— Надеюсь, это было дамское седло?

— Ваша строгость сеньор в данный момент, в конце концов, заставит меня замолчать окончательно. Услышите меня, возможно, это касается нас всех. Я хочу общения с вами в мастерской; четверть часа дайте мне их; я не принимала пищу ещё с утра; мы поговорим при закрытых дверях. И да, это было дамское седло.

Он, так и хочется сказать «отец», умел смотреть так, что казалось, будто во всей вселенной существуют только два человека: граф Эдуард д’Феррейра и маркиза Каталина ди Роджадео.

Я пыталась держать себя в руках, но, когда воцарилась полная тишина в комнате, и всё внимание было сосредоточено на том, как постная слойка, с тоненьким ломтиком ветчины, отправляется мне в рот, я будто потерялась.

«— что я им скажу»? «а вдруг это только мои предположения».

Капелька пота была так ощутима на виске, и модная причёска вовсе не скрывала её. Княжна Элена, возможно, глядя на неё только тогда поняла, что всё намного серьёзнее, чем хотелось бы на самом деле.

* * *

А через четверть часа мы будто сняли маски, и от этого в закоулках души стало немного обидно. Это означало, что мы не так верны своим принципам, как хотелось бы, там в окружении слуг и всего света мы другие.

Мы не избегали смотреть друг другу в глаза, мы улыбались и были откровенны, но маски они въелись под кожу, их было не содрать, пока вокруг был весь свет. Мы были очень правильно заточенные, будто проживали чужие жизни.

С тем, чтобы занять себя на какое-то мгновение граф подошёл к окну, но там не было ничего нового для него. Всё так же море сияло прекрасным самоцветом, и ненасытные чайки кричали, соревнуясь в этом со стаями ласточек.

Может быть, потому, что Эдуарду также пришли на ум эти мысли, он, повернувшись, сделал несколько шагов в мою сторону и, протянув руки, обнял:

— Простите, душа моя. Мы должны жить под одной крышей. Все эти волнения, они будоражат мне кровь. Предчувствия и мысли, желание держать под контролем ситуацию и ошибки прошлого не дают покоя.

Поймав взгляд Элены за спиной у мужчины, не отвела взора. Транслировала ей мысль о том, что после моего рассказа уже не будет всё, как прежде. Нужно будет принять решение.

— Граф, княжна, это вручил мне в саду посыльный. Я не показывала письмо графине делла Гутьеррес, но я видела человека, от которого это послание, и он ждёт дальнейших моих действий. Иначе, вероятно, действовать начнёт сам, подумав, что я не поняла значения этого письма. Ведь написав когда-то на зеркале имена, вы Элена также ждали от меня узнавания.

А ещё, возможно, нам никогда не простят нашего молчания люди, которые бесконечно нам были дороги когда-то. Они бесценны для нас и сейчас. Помогите, я в этом аду уже практически неделю.

Отогнув отвороты письма, я развернула сложенный втрое лист. Большая печать с оттиском родового герцогского герба д’Лафонтен заставила подойти ближе графа Эдуарда.

Заглянул в рукопись, похоже, ничего не поняв, он смотрел на свою супругу, что, прикрыв рукой рот от удивления, а, возможно, чтобы не вскрикнуть застыла в изумлении.

— Кто так подробно знал формулу этого парфюма Каталина?

— В шестнадцатом столетии благородный синьор Арман Аппиано — супруг Анжелик, и его отец, лекарь Её Величества Екатерины Медичи.

Поражённые одной и той же мыслью, и знаниями, что сплачивали нас в этой жизни и не только, мы на минуту застыли от удивления, наши лица явно выражали гремучую смесь восторга, изумления и страха:

— Так нельзя, мы не можем ещё раз расторгнуть помолвку, госпожа графиня ознакомлена со взглядами на религию и в принципе на жизнь своего будущего супруга лорда Ренделла, и перед ней снял маску ещё один член, стоящий во главе Ордена масонов.

— А если это послание подготовил сам Арман, вправе ли мы принимать самостоятельно такое решение? Анжелик, извините Дениза, она никогда нам этого не простит.

— Может, быть, действительно, она сама должна принять решение?

Аккуратно заходя в прибрежную волну, он старательно избегал встречи с морскими ежами. Их длинные, на первый взгляд хрупкие иглы могли враз вонзиться в роговые мякиши копыт. Вонзится и обломаться, оставляя остриё в теле, доставляя потом неимоверную боль, засев глубоко под кожей ядовитыми стрелами.

Испанец был осторожен, благоразумен и совсем не безрассуден, и вовсе не горяч, но всегда стремителен и послушен. Он никогда не отзывался на кличку дон Габриэль и потому остался просто Испанцем.

Фыркая и наслаждаясь наступившими водными процедурами