Случайная попаданка для дракона. Академия Лоренхейта - Алена Шашкова

Эриан ставит кристалл в один из пазов на лестнице в темном коридоре, где однажды поймал меня, а потом скрывается в темноте. Студенты, на редкость собранные и тихие один за одним уходят в тень.

Из окна в коридоре я вижу, как к башне идет отряд охраны, возглавляемый самим принцем Альбертом. Я веду уже обратный отсчет студентам, которые еще не успели скрыться в коридоре. Тринадцать… Восемь… Трое…

И только в последний момент успеваю вспомнить, что про цветок-то Эриану так и не рассказала! Могу и не сказать.

— Алисия! — именно она оказывается замыкающей. — Стой! Передай ректору, что у меня в комнате стоит записывающий цветок. Он знает, что с ним делать.

Алисия кидается ко мне на шею, обнимает и всхлипывает.

— Спасибо! Я… Я не знала, что вы такая…

Я поспешно отдираю ее от меня, чтобы она успела скользнуть в теневой коридор, и Алисия тоже исчезает в темноте.

Дверь башни со стуком распахивается, а внутрь врываются охранники, гремя ботинками по лестнице.

Черт! Быстрее! Я пытаюсь вытащить артефакт из паза, но он застрял! Ломая ногти, кручу его, подковыриваю, и все бесполезно. Понимаю, что если все оставить, как есть, то за студентами по теневому коридору могут последовать, и допустить этого точно не могу.

Беру камень и просто разбиваю кристалл как раз за доли секунды от того, как ближайший из охранников может сделать шаг внутрь.

Осколки фонтаном брызгают в разные стороны, а меня поднимают под руки и презрительно смотрящий на меня Альберт выносит вердикт:

— Алессандра Орвелл, вы обвиняетесь в нарушении королевского указа и потворничестве повстанцам, — он цыкает и дает сигнал охранникам: — Уведите в подвал с магическими сферическими щитами. Чтобы точно не выбралась!

Я понятия не имею, сколько времени меня держат в подземелье, потому что тут нет ни единого окна, а из источников света — лишь коптящий факел на стене напротив решетки. В магическом изоляторе почти все время тошнит от слабости и ощущения, что невозможно нормально вдохнуть.

Мысли вязкие, как тина на берегу застоявшегося пруда. Кажется, что и пахнут так же. А, может, это в камере так пахнет? Не знаю.

Чем дольше я тут нахожусь, тем больше мне становится все равно, что происходит со мной. Кажется, пару раз кто-то приходит и задает вопросы. Один раз я вижу знакомое лицо, но в полумраке подземелья и сквозь туман усталости в глазах, не могу понять кто это.

Зато теперь я хотя бы отдаленно знаю, что меня может ждать, если, а точнее «когда», суд признает меня виновной в содействии мятежу. Меня лишат магии. И да, я теперь совсем не удивлена тому, что многие заблокированные маги полностью теряют интерес к жизни.

Просто для мага жизни без магии просто нет. И не потому, что скучно, просто она — это часть организма, как кровь или лимфа.

Большинство воспоминаний будто блекнут, выцветают, стираются, как будто их и не было. Вот и получается, нет прошлого, нет будущего, есть одно бесцветное настоящее, в котором не хочется находиться.

Было бы лучше, если бы я ушла, как хотел ректор? Тогда я бы просто вернулась в свой мир, нашла бы новую работу, а обо всем произошедшем вспоминала как об удивительном сне.

Но я ни о чем не жалею. Я понимаю, что даже в этом кошмарном безразличии у меня есть то, что меня держит: дети не попали в руки принцу — это раз, и два — Эриан. Когда мне становится совсем плохо, перед моим мысленным взором предстает тот самый взгляд, которым Эриан смотрел на меня, когда сказал, что любит.

Кажется, что каждый раз, когда я его вижу, он обещает, что вытащит меня отсюда.

— Орвелл, на выход, — слышится как будто с обратной стороны водяного пузыря.

Потом магические щиты падают, а я получаю возможность нормально вдохнуть. По телу тут же растекается обжигающее ощущение от того, что магия начинает течь. Покалывает так же, как если бы я пересидела ногу. Больно, но чувство облегчения пересиливает.

Ожидаю, что со мной будут обращаться грубо, но вместо этого охранник смотрит на меня с сочувствием, даже виной. Как будто он рад бы выпустить меня, но вынужден подчиняться.

Впрочем, я его понимаю. Вся вина лежит на одном недочеловеке… Хотя я больше чем уверена, его тоже можно оправдать, если копнуть поглубже.

На меня надевают антимагические наручники и повязку на глаза. Как интересно… Чтобы не знала, куда бежать? Или по какой причине?

Дрожа и пошатываясь, я ощущаю сильные руки, которые уверенно ведут меня вперед. Тяжесть наручников на запястьях и повязка на глазах заставляют ощущать себя совершенно беспомощной. Сердце бьется как бешеное, пока меня ведут по тихим, безлюдным коридорам академии. Лишь изредка эхом доносятся приглушенные голоса студентов.

Что они сейчас думают? Что Ядовитая Сандра наконец-то получила по заслугам? Что отольются кошке мышкины слезки? Или понимают, что я и Эриан сделали это для того, чтобы защитить таких же, как они, студентов?

Затем меня выводят на улицу, и на меня обрушивается сразу каскад ощущений, создающий безумный контраст с магическим изолятором. Солнечные лучи пробиваются даже сквозь плотную повязку, ослепляя меня, звуков, ощущений так много, что меня это и дезориентирует, и радует одновременно.

Меня усаживают в экипаж и громко захлопывают дверь. Слышу, как запирается щеколда — чтобы не сбежала. Колеса тихо поскрипывают, а размеренные покачивания сбивают с толку.

Время от времени я слышу приглушенные голоса охранников, сопровождающих меня. Они о чем-то переговариваются, но слова доносятся до меня как сквозь вату. Значит, и глушащее плетение накинули.

Уже в который раз вспоминаю Сильвио. Как он? Наверняка на нем произошедшее со мной тоже отразилось. Успел ли он передать записывающий цветок?

Прислушиваюсь к запахам и звукам, пока не начинаю слышать, как снаружи нарастает городской гомон: мы почти приехали?

Экипаж останавливается, и меня вытаскивают, подталкивая вперед. Ноги едва держат, и я спотыкаюсь, но крепкие руки охраны не дают мне упасть.

Мы идем по широким коридорам, где эхом разносится гулкий звук шагов. Я даже не видя, ощущаю на себе любопытные и осуждающие взгляды людей, собравшихся здесь. Страх сковывает меня, перехватывая дыхание.

Охранники усаживают меня на деревянную скамью, снимают повязку, а сами занимают места по бокам. Первое, что я ощущаю — это яркий, ослепительный свет, режущий мои глаза.