Случайная попаданка для дракона. Академия Лоренхейта - Алена Шашкова

— Это манипуляция! — возмущается принц. — К тому же это может быть выгодно кому угодно, Алессандру не любили ни коллеги, ни студенты. А разве вы, гера Дроуфор, не пытались сами скомпрометировать госпожу Орвелл?

— А теперь я представляю ее защиту, Ваше Высочество, — и снова Иргания словно гасит эмоциональное нападение принца. — И полностью уверена не только в ее невиновности, но и в неверном решении комиссии, направленном на достижение корыстных целей.

— Вы сейчас пытаетесь обвинить меня⁈ — Альберт вскакивает с места, гневно сверкая глазами. — Ваша честь, прошу отметить факт попытки оговора!

Судья удивленно смотрит на принца, а потом хмурится и произносит:

— Гера Дроуфор ничего про вас не говорила, Ваше Высочество, с чего вы взяли?

— С того, что только виновный может сразу подумать, что обвиняют его, — слышится до боли в груди знакомый бархатный голос Эриана.

Он появляется практически из ниоткуда в тени между двумя окнами, держа в руках записывающий цветок.

— Взять его! — вскакивает с места принц. — Главный предатель!

— Не так быстро, — усмехается ректор, проводит по воздуху рукой, а в следующий момент оказывается уже непосредственно рядом с Ирганией. — Ваша честь, я никуда не убегаю, хотя имею все возможности, потому прошу меня выслушать. Я знаю, кто настоящий преступник.

У меня перехватывает дыхание. Что он тут делает? Зачем⁈

Хотя я, конечно, понимаю, зачем. Я бы тоже не задумываясь сделала так же ради него. Но нужен ли такой риск? Что будет с детьми? Что если Эриана не будут даже слушать и тут же арестуют?

Принц Альберт понимает, что Эриан за доли секунды переместился в другое место, да еще и успел что-то сказать судье. А потом еще и замечает цветок в руках ректора, отчего покрывается красными пятнами.

По залу пробегают шепотки, среди которых то и дело мелькает «Ферст нестабильный!». Эриан всем открыл, что он тоже носитель этой «черной метки», но при этом никто даже не подозревал об этом. Для всех шок, что можно было столько лет оставаться незамеченным!

Я вижу, что у Альберта начинают подрагивать руки, а на скулах ходят желваки. Он же тоже нестабильный. Сорвется? Или сдержится?

— У него нет права на слово! — озлобленно кричит принц.

— Пока ретору Ферсту не предъявлено обвинений, — Иргания поворачивается к Альберту, — я, как адвокат Алессандры Орвелл, представляю его как свидетеля защиты. Ваша честь, прошу выслушать профессора Ферста и его… кхм… улики.

Судья тоже напрягается: сейчас очень важно то, как он себя поведет. Потому что с одной стороны принц, пусть и не наследный. А с другой, возможно, достоверные доказательства, которые если проигнорировать, то можно навсегда потерять доверие.

— У вас пять минут, ректор Ферст, — наконец, принимает решение судья, а я чуть выдыхаю.

— Этого будет вполне достаточно, ваша честь, — кивает Эриан и активирует цветок, усиливая еще при этом громкость.

Теперь весь зал получает возможность услышать запись разговора принца Альберта и Ксавье. По мере звучания лица присутствующих вытягиваются все сильнее и сильнее.

Я вижу, как глаза принца наливаются кровью, вся его ненависть сосредоточена на мне: он знает, что этот цветок — моих рук дело. И то, что записан разговор — тоже. Ноздри Альберта яростно раздуваются, на лице появляется оскал.

Запись заканчивается, все взгляды устремляются на принца.

— Ваше… Высочество, — хрипло произносит судья, наверное, нечасто из обвинителей особа королевской крови становится подозреваемым с вескими уликами. — Вы можете это как-то объяснить?

— Это подделка! — кричит он. — Разве можно доверять этим цветам?

— А если им нельзя доверять, то почему вы так разволновались, Ваше Высочество? — спрашивает Иргания. — Расскажите, пожалуйста, суду, что произошло с первым цветком? Который вам передал Эриан Ферст и на котором была запись того, как профессор Ксавье угрожает Алессандре Орвелл? Что вы сделали с этим цветком?

— Нет его больше! — выплевывает принц и замолкает.

— То есть вы признаете, что он был, — довольно, но очень скупо улыбается Иргания, впервые за весь суд проявив хоть какие-то эмоции.

Альберт понимает, что своим ответом действительно подтвердил все то, что было сказано до этого. По факту — подписал себе приговор.

— Какая к Ярхашу разница, был он или нет? Все равно никто не докажет, что там было, — усмехается он.

— Да! Совсем неважно, что было там, потому что это были всего лишь угрозы третьего человека мне, — подскакиваю с места, за что удостаиваюсь недовольного взгляда от Иргании. — Но на представленной в суде записи прямое намерение использовать несчастных детей, которым только-только дали надежду на нормальную жизнь, в своих корыстных целях. В целях госпереворота! Ваша честь, принц Альберт угрожал короне!

Понимаю, что ослабленное тело, еще и раздираемое изнутри беснующейся магией, не выдерживает. У меня начинает темнеть в глазах, и я едва успеваю опереться о стол, но не даю себе упасть.

Ловлю на себе обеспокоенный взгляд Эриана. Зная его, не удивлюсь, что он ощущает отголоски моего состояния. Но тогда мне даже представить сложно, что он чувствовал все то время, что меня держали в подземелье.

Слышу, как что-то где-то хрустит, и я понимаю, что это горшок моего цветка! Принц! Он хочет его раздавить!

Эриан замечает это и ставит блок. Но это не было бы необычной, нестабильной магией, если бы с ней было так легко справиться. Я вижу, что даже через блок Эриана, цветок продолжает сжимать невидимая сила.

К блоку ректора присоединяется Иргания, давление на цветок заметно ослабевает, я, внимательно следившая за этим, облегченно выдыхаю, а потом понимаю, что вдохнуть не могу. Судорожно хватаюсь за горло и ловлю взглядом виновника этого: принц, сцепив зубы, смотрит на меня своими покрасневшими глазами и сжимает кулак.

— У вас остались считаные секунды до того, как она задохнется, — медленно произносит принц. — Если кто-то сдвинется с места, она сдохнет мгновенно.

В зале наступает гробовая тишина, а у меня в глазах темнеет. Медленно, как будто утягивает в трясину. Я старательно пытаюсь держаться на поверхности, осознавать, что происходит, но постепенно контроля становится все меньше.

— Скажите мне, где дети, и тогда эта выскочка Орланд будет иметь