Затмение; Год 1666 – Часть 4 - Нора Ольвич

Граф молчал, сканировал взглядом свой объект изучения и молчал. А этим объектом, как вы уже догадались, конечно же, была я.

— Каталина, вы так романтичны в этом воплощении и откровенны, что порой я теряюсь.

Взяв какую-то безделицу с моего столика со старинным зеркалом, заставленным шкатулками и флаконами он мысленно был далеко.

Я же следила за флакончиком с любимым парфюмом. Произведение искусств, которое воплотило в себя огранённый горный хрусталь с выемкой внутри для солнечной душистой жидкости в инкрустации из серебра с маленькими вставками из драгоценных камней. Этот дизайн мне особо нравился, нравился он и Денизе.

— Не одевайте больше маску, когда в такт вашим шагам покачиваются эти серьги и спина становится вызывающе прямой, мне не по себе от воспоминаний о Шотландии и наших ошибках, говорите со мной всегда откровенно моя маленькая, неугомонная маркиза, — глаза его были в этот момент ясными и очень серьёзными, — я говорю вам это, поскольку, думаю, вы можете понимать меня как никто другой и доверять в полной мере.

Это было признание, ещё одно… в любви. Отеческой, конечно; очень важные для меня слова, не сказанные в прошлом. Он пытался сохранять спокойное выражение лица, но так сложно было это делать, когда юная особа, сидящая напротив него, внимала всему с невинным изумлением. Тревожно сомкнулись брови на его благородном лице; осознание этой невинности и хрупкой незащищённости будоражило нервы.

— Не буду, обещаю.

— Что Дениз задумала? Как тревожно на душе.

— Возможно, мы об этом узнаем скоро. Ведь день рождения у Анны-Ипполиты Гримальди, маленькой принцессы Монако будет буквально через несколько дней. Мы, конечно же, приглашены на приём, как, впрочем, и все значимые официальные лица. Надо выбрать подарок из новой ювелирной коллекции.

— Вы должны соблюдать сдержанность в отношении лиц, которых увидите сегодня, и имён, которые входят в общину, ибо каждый человек имеет право сказать о себе только то, что он сам желает сказать, и не желает, чтобы за него говорили другие.

Люди вокруг, я слышу их дыхание и скрежет по каменным плитам пола переставляемых тяжёлых мечей; тихий и проникновенный голос Мастера, незнакомый и оттого тревожащий самый потаённые уголки сознания звучит очень близко. Хрипловатый и низкий, красивый, такой может увлечь за собой многих; а ещё наделённый властью. Мне не дано узреть происходящее; голая нога в сандалии ощущает холод подземелья.

— Ныне ты вступаешь в достопочтенное сообщество куда более весомое и значительное, нежели ты представляешь. Оно не противостоит ни закону, ни религии, ни нравственности, в его действиях нет ничего, что противоречило бы присяге на верность монарху или государству…

Преклонив правое, обнажённое колено, произнося следом клятву, ощущаю остриё циркуля, что скользит по обнажённо коже на груди.

— … и никогда не раскрою тайн и таинств масонства и масонов, которые будут доверены мне сейчас или в любое другое время в будущем. Клянусь…

А следом его голос презрев будто выдержку и спокойствие своего хозяина взвился под своды подземного храма:

— Найди отступника, прозрей!

С меня сдёргивают повязку, и я вижу алтарь. Я будто стала заново видеть, а до этого была слепа. Приглушённый свет зажжённых свечей ничего не скрывает вокруг, но и не выдаёт окончательно, храня тайны подземелья. Сознание мутнеет; а запах ладана кажется особенно тяжким и совершенно не к месту заполонившим всё вокруг.

— Найди отступника…

Шёпот, он мне уже кажется совсем зловещим.

Всё словно в дымке тумана, который будто стал окутывать стоящих в чёрных плащах с покрытыми головами людей.

— Увидь его, дитя.

— И тело его будет сожжено, и пепел развеян по лику земному, дабы и памяти о нём не осталось среди братьев. Итак, пусть поможет нам Господь и удержит нас в верности торжественному обещанию Ученика вольного каменщика.

— Найди его, не отступись от клятвы.

— Прозрей…

Голоса, откуда их такое множество? Как же глупо так думать, ведь они все говорят со мной. Повернувшись, пытаюсь рассмотреть одного из говоривших, стоящего сбоку от меня. Но ведь это только догадка, что он говорит со мной. Возможно это кто-то другой. Кто?

Колено преклонённая и оттого будто распятая у ног, собравшихся; с телом, обнажённым в беспорядочно распахнутой одежде, я казалась, самой себе не готова была ответить что-либо.

Но ведь моё сознание очистилось, и для меня вопросы, и мысли не звучали в голове, нужно было только найти…

Единственное, что могла сделать, и очень хотела — это увидеть в стоящем неподалёку мужчине некоего знакомого, но не смогла распознать его. Но ведь я его заю. Осознание незнакомцев рядом было будто в страшном сне отталкивающим.

«— я не знаю, не знаю», — шептало сознание.

«— не понимаю».

Вместе с этим, блуждающий взгляд, наткнувшись на огромный меч в руках одной из фигур, отметил для себя ухоженные руки без перчаток и перстень очень примечательный, не про него ли мне рассказывал кто-то? Перстень, за которым тянулся кровавый след; дымкой туманной и очень приметной.

«— отступник, предавший свой народ»?

Совсем замерзая и опираясь рукой об пол, представляя себя уже тварью ничтожной, увидела темноту, окружавшую одну из фигур. Эта вязкая мгла, наливаясь зловещей густотой, тянулась ко мне, всей своей сущностью вынужденная отползать, карябая о твёрдый каменный пол, колени. Ощутив спиной алтарь, опираясь на него и ничего уже не понимая кричала, из последних сил окружающим, приказывала снять покрытия с голов; в этот момент я уже стояла на ногах, мой крик разлетался ветром, беспокоя покой Вселенной:

«— это не Он! Это Они, узрите их»! Руки же, что ещё недавно опирались на грязный пол, взметнувшись указали на отступников…

* * *

Проснувшись, ощущала холод в душе, нехорошее предчувствие спящей змеёй заворочалось внутри. Сердце билось, будто пытаясь обогнать мысли.

«— не нужно было говорить с вечера, с Денизой об Ордене, вот помянули на свою голову, и эта тень от полога ещё больше усиливает чувство тревоги».

Протянув руку из-под одеяла, хотела нащупать на просторах нашего королевского ложа спящую сестру. Пусто?

Резко сев и облокотившись спиной о подушку, подтянув до подбородка одеяло и согнув колени под ним с удивлением, смотрела на фигуру возле окна, что замерла изваянием в лунном свете.

Она, казалось, могла быть сотканной из небесной мглы и юных звёзд и рождена моим воображением; неземная, словно