Затмение; Год 1666 – Часть 4 - Нора Ольвич

Казалось его гордость, родилась, прежде чем на свет появился единственный наследник старинного рода д’Лафонтен.

Она поникнув, как бутон в её руке не вернула и не окликнула. Ожидая от судьбы лучшего, скинула иллюзорную надежду.

А после, угрюмо рассматривала танцующего Шива, шепча что-то на одном ей понятном наречии; Дениза размышляла о только ей ясном в тот момент смысле произошедшего.

— Ты пыталась изучать язык далёкой Индии?

Кивнув, задумчиво, негромко рассказывала:

— Он предложил венчание и придворную жизнь в Версале; с иронией отнёсся к вопросу о новом производстве парфюма и открытии нескольких гостиниц в пригороде Парижа. Сказал, что не намерен жить в захолустье, на окраине света. Шотландия его не впечатляет.

Он не намерен созидать, ссылаясь на то, что достаточно богат, обирая для своей роли придворного и беззаботного кавалера, крестьян, что работают на его землях.

Слушала, понимая, насколько пусто у неё сейчас в душе.

— Каталина, знаешь, как больно разочаровывается в любимом человеке? Он тот же и совсем другой. Элена и Эдуард, как они смогли стать единым целым? Вновь.

— Мне ли не знать, душа моя. Разочарование — самое ужасное, что может произойти с нами в этой жизни. Особенно разочарование в собственных детях и любимых. Не суди его строго, он не готов сразу измениться.

— Как странно слышать такие речи от девушки семнадцати лет, не находишь? Эти воспоминания, они делают нас другими.

— Ты права. Арман, уже другой, он или сможет с этим жить, как прежде. Или…

— Этот Шива, всё разрушив. Он, когда, наконец, закончит свой танец?

— Возможно, это зависит только от нас.

— В таком случае нам пора изменить, то, что окружает нас в данный момент. Бессмысленное существование и вечные реверансы перед высшим светом малого французского двора. Уж лучше пусть, они… под нас… подстраиваются. Я всё подготовила для этого, вчера проверила результаты инвентаризации в главном ювелирном салоне. Мы популярны, наши украшения востребованы.

После того как выложим новый эксклюзив, в том числе гарнитуры с теми бриллиантами, мы изменим цены на все изделия. Повышение и новые прибыли, мы не приемлем другого. Согласуй, пожалуйста новую смету, через несколько недель мы отправляемся в путешествие.

Мрачное небо, наполненное серыми облаками, темнело за окнами, заставляя нас благоговейно взирать на лики святых, что строго смотрели со своих постаментов. Свечи озаряли пространство мягким светом и казалось, что это происходит не с нами.

Понимала, что внутреннее убранство церкви при женском монастыре вблизи Лиссабона, поражает прежде всего своей роскошью. Любимое место царствующей семьи. Великолепные архитектурные детали и скульптуры, пропитанные историей и религиозностью, несомненно, являлись крепкими эмоциональными и духовными символами даже для нас с графиней. Португалия — колыбель католицизма.

Близнецы крепко держались за наши руки. Я ощущала каждый пальчик Огюстена. Мальчик взволнованно сжимал мою ладонь. Он, конечно же, знал цель нашего посещения этого места.

Впечатляющий размер церкви был удивительно гармонично подчёркнут высокими сводами и мощными колоннами, выполненными в элегантном романском и готическом стилях. Приглушённый свет, проникающий через стёкла окон, создавал торжественный полумрак, который только усилил впечатление таинственности и смирения перед символами веры.

Монахини в отдалении, под аркой тёмных сводов, с глубоким смирением помогали богато украшенным церковным служителям, разбирать что-то в летописях.

Запах ладана настолько был насыщен, что кажется, что он наполняет каждый уголок церкви и проникает в самые глубины души.

Детство, проведённое в монастыре в средневековье, восстало передо мной калейдоскопом кадров. Побег. И горы, приютившие одинокого паломника, а после, невероятное чувство свободы.

Я хотела в этот момент сказать Денизы, что мы возможно самые счастливые люди в мире, нам нужно только понять это.

Ведь мы свободны в своих решениях. Увидев её сосредоточенное лицо, отметила высокий градус её взволнованности.

Эта встреча была предопределена, и обговорена заранее и всё же мандраж накатывает и не отпускает, когда я ловлю встревоженный взгляд Огюстена.

— Зачем мы здесь, синьорина Каталина?

— Ваша матушка, виконт, она ожидала этой встречи долгих три года. Вам пора познакомиться с ней.

— Моя крёстная… я хочу к ней, она моя матушка.

Я сдержала глубокий вдох, как никогда понимая в этот момент Элену, которая со слезами на глазах отрицательно мотнула головой, отказываясь от этого визита.

— Она с Артуром осталась в имении, с нами много охраны, вы не должны бояться.

— Не отпускайте мою руку Каталина, мне… страшно.

Выпрямившись и как-то отчаянно беззащитно собравшись, он старался изо всех сил быть сильнее. Боясь этой встречи, страшась изменений в таком привычном для него мире, он искал поддержки у меня, у Денизы и у сестры. Его пугали ощущения, которые он не привык испытывать в месте, в которое все его близкие несли всегда чаяния своих сердец.

Бланш не менее его была взволнована, она, нахмурив брови в молчании, ожидала, будто готовилась к чему-то.

Ожидали и мы, не сразу поняв, что фигура в тёмном, застывшая возле изысканно выгравированных скамей первого ряда для верующих, наблюдая за нами, не сводит своего пристального взора прежде всего с Бланш и Огюстена.

«— … это она», — мелькнуло в сознании.

Я неспешно прошла вперёд, широкий проход между лавками очень хорошо вместил нас с мальчиком. Ведя Огюстена за руку, старалась поймать взгляд леди Диан, в прошлом виконтессы д’Блекур — матушки наших близнецов.

Мы знали, что она приняла постриг. Практически год назад. Сестра Диана молчала. Не нарушали тишину и мы, застыв буквально метрах в пяти от неё.

В какой-то момент я поняла, что Бланш, продвигаясь вслед за мной, старательно обойдя нас с Огюстеном бесстрашно двинулась к монахине.

Практически четырёхлетний ребёнок шёл к взрослому человеку сам. Ей нужны были ответы на вопросы, которые беспокоили её сознание. Я видела, как пальчики девочки в волнении сжали строгую, слегка пышную юбочку тёмных тонов, что была ей по щиколотку. Кружевные панталончики чуть прикрывали изящные туфельки. Хрупкая словно фарфоровая куколка, намного уступающая Огюстену в росте, она была очень решительным созданием.

Её облик перекликался для нас с внешностью Жанны, какой она была когда-то в молодости и немного с её отцом, неугомонным Филиппом.

Граф Эдуард, любил наблюдать за Бланш.

— Она наше продолжение, — шептал он не раз.

Он был требователен и строг к Огюстену. Но я видела порой смущение в его глазах, уж слишком мальчик был похож на своего далёкого прадеда.

Смогу ли