Затмение; Год 1666 – Часть 4 - Нора Ольвич
— Добрый день, матушка.
Низкий реверанс, последовавший вслед за приветствием, был очень грациозен.
— Возьмите, это я приготовила для вас.
Рисунок. Море и кораблик под парусом. Девочка старалась изо всех сил несколько дней, делая разное количество копий. Акварели текли рекой в кают-компании. Выбрав же то, что, по её мнению, соответствовало действительности, она решительно была готова к встрече с женщиной, что дала ей жизнь.
Их взгляды встретились.
Эта энергия, она была словно молния, поразившая всех присутствующих. Присев, женщина всматривалась в личико девочки. Она молча впитывала её всю без остатка.
— Я люблю вас, матушка, так же, как и свою крёстную, графиню Денизу. Она мне многое рассказывала о вас.
Ещё один шаг навстречу… и ручки девочки взметнувшись, легли на худенькие плечи монахини. Она прижалась к ней, а затем в поцелуе коснулась щеки.
— Я буду приезжать к вам как можно чаще. Вы не будете грустить больше, матушка?
Огюстен ещё крепче сжал мои пальцы. Он не желал подходить к сестре и к своей матери. Ему не нравилось происходящее. Оно меняло всё в его жизни.
— Нет. Бланш, отойди от неё!
Его голос звучал всё громче.
— Отвезите меня к крёстной.
— Дорогой давай дождёмся Бланш, мы не можем её оставить.
— Сестру дождётся госпожа графиня.
Я не ожидала, что ребёнок развернётся и потянет меня на выход. Беспомощно поймав взгляд Денизы, а затем и шевалье Ноэля я всё же двинулась вслед за упорствующим в своём решении Огюстеном.
Мадам Марта, осенив себя крестным знамением, отправилась вслед за мной.
* * *
Все последующие дни, что мы провели в имении графа Эдуарда в Португалии, Бланш старалась как можно чаще бывать в монастыре. Идя навстречу её просьбам, мы ездили туда с охраной, сестра Диана всегда ждала её на одном и том же месте. А после, они, застыв в объятиях будто, отгораживались от всего мира, совершенно не подозревая о том, что бередят острым шилом незаживающие раны на сердце Денизы.
— А если она захочет остаться возле матери? Она ведь моя, только моя. Сколько бессонных ночей, все мысли и заботы, всё для неё. Отчего так несправедливо устроен мир? Я думала, что мне уже нечего терять. Будто кому-то мало всего того, что я вынесла…
Слёзы текли по лику, той, что была бесконечно дорога для меня; и я не знала, что делать, не знала, как забрать у запертой в неволе души единственное, что возможно помогало ей выжить.
— Терпи, дорогая и давай уже вернёмся в Шотландию. Наш день отплытия и дальнейший путь зависит только от твоего приказа. С другой стороны, ты должна понять, что чувствовала Диана, придя в себя после тех безумств. Одна, в чужой стране, лишённая своих детей, закрытая в монастыре. Она молчит всё время, словно онемела от горя и утрат, как же рано она приняла постриг, я думала, мы сможем забрать её домой.
* * *
И только в свои двенадцать лет виконт Огюстен д’Блекур подарит своей матушке первый поклон учтивости в благодарности за, то что та наградила его возможностью жить. Он будет холоден с ней всё время, будто не в силах простить за что-то, но как я уже сказала, весьма уважительно настроен. А позже; Генерал Огюстен первый привезёт в монастырь для знакомства с бабушкой своего старшего сына, а затем и близняшек дочерей. Внуки будут подолгу гостить за безопасными монастырскими стенами в горах, наслаждаясь любовью и вниманием, той, которая выстрадала эту возможность, вымаливая её у Творца.
Прекрасная Бланш же сделает очень многое в своё время, используя все связи своего будущего супруга, для того чтобы сестра Диана стала матерью — настоятельницей монастыря в горах в княжестве Монако.
Они будут вести активную переписку всю свою жизнь. Виконтесса Бланш сможет вместить в своё пылкое сердце огромную любовь к Денизе и Элене, и заботу о тихой монахине в монастыре, которая будет ждать от неё писем и встреч с ней до последних дней своей жизни.
* * *
После долгих лет отсутствия, наши души и сердца будто тянулись к простоте жизни в северном посёлке, к родным землям и озёрам, к месту, где мы каждый день пили горячий чай у потрескавшегося камина и наслаждались видом на бескрайние просторы зелёных холмов. Где воздух сочетал в себе прозрачность и холод, а основные, широкие дубовые двери имения приготовились встретить нас спокойной грустной скрипкой, словно извещая о долгом ожидании.
Сердечный трепет вновь заполнил стены и комнаты, пробудив к жизни дремлющие эмоции и воспоминания.
Живописный интерьер, украшенный запылёнными лоскутами прошлого, тихо приглушил звуки возвращения. В камине огонь зажегся отчего-то очень медленно и торжественно, с попеременными синими и оранжевыми оттенками.
Запах древесного топлива и ежегодной сушёной сосновой ёлки настойчиво стал вторгаться в каждую клеточку восприятия, наполняя пространство уютом и покоем.
— Этот танец, с поклонами и притворными улыбками, он закончился. Шива должен начать созидать.
Дениза уверенной походкой, однозначно веря в сказанное, шла в сторону своих апартаментов.
— Я хотела сказать, что хочу себе отдельные комнаты, — мой голос звучал очень уверенно ей вслед.
— Нет! Всё после! Наконец-то мы дома. Вдали от мнений всего света, — не оборачиваясь.
Но я чувствовала, что она улыбается.
— Хочу отдельную, хорошо освещённую, большую мастерскую.
— Детям нужны классы и удобные спальни, няни должны находиться возле них, — Элена была неумолима.
Граф Эдуард… Он, конечно же, заслуживает отдельного внимания в этой ситуации. Потому как его лицо, застывшее изваянием, говорило слишком о многом. Он помнил! Он хотел попасть в лабиринт и думаю, желал вернуться себе свой кабинет.
Встретивший нас месье Бриан — шурин шевалье Ноэля, отвыкший от этого светопреставления задумчиво разглядывал вновь прибывших. Прекрасно понимая, что всё, конечно, утрясётся, все расселятся, замок ведь огромный. Он не спешил действовать, переглядываясь с сестрой — мадам Мартой.
* * *
Никто не вспоминал тот день. Больше двух месяцев прошло с момента, как мы покинули княжество Монако.
Всадник, что летел, не касаясь песчаных дюн в летней дымке морского побережья, возможно ли его забыть? Крик отчаяния, он донёсся до нас.
Хотя нет, это игра воображения, это невозможно.
— Разочарования — удел слабых, я прерву этот замкнутый круг, — шептали губы Денизы.
— Разочарование — это боль, я устала от боли, — откровенничала