(Не) достойная дракона. Академия Лоренхейта - Алена Шашкова

— Я поступил как идиот, — глухо отвечает он. — Снова. Ты… Илиас… Твоя искренняя улыбка, которой ты никогда не улыбаешься мне. Я не думал, что ты будешь там. Еще меньше ожидал, что ты окажешься с этим рыжим придурком, который слишком хорош в искусстве манипуляций. Да, я просто идиот.

Он не оправдывается. Просто констатирует факт. Но я чувствую, что это не вся правда. В этом ответе сквозит та самая недосказанность, которая стала нашей тенью.

— Ты… рассказывал ей? — я все-таки решаюсь спросить то, что все еще жжет меня изнутри. — Рассказывал Джесс о том, как поцеловал мне? О встречах в библиотеке… О том, что было… в Хранилище?

Филис резко разворачивает меня к себе лицом. В его глазах на мгновение вспыхивает холодное пламя.

— Ты о чем?

— Джесс все знала. Она сказала мне, что ты ей все рассказал, что вы истинные, и она всего лишь позволяет тебе… Развлечься?

— Развлечься? — медленно, но очень раздраженно произносит Адреас. — Когда у дракона появляется истинная, ему больше никакие не нужны развлечения. Она для него единственная, самая лучшая, неповторимая… Вся его забота, любовь и нежность принадлежит только ей. О каком «развлечься» может идти вообще речь? Еще доказательства нужны?

Не рассказывал. Это как будто распускает невероятно тугой узел, который душил меня все это время.

— И Джесс не…

Филис кладет ладонь мне на шею, касаясь большим пальцем моих губ. Он вглядывается в мои глаза, словно ищет в них что-то. Я задерживаю дыхание.

— С ней ничего нет.

— Давно?

— Уже какое-то время, — уходит он от прямого ответа.

Ветер треплет наши волосы, одну прядь бросает мне на щеку. Адреас убирает ее, его пальцы едва касаются моей кожи, а потом зарываются в волосы на затылке.

Тянет. Нас неумолимо тянет друг к другу, хотя мы оба знаем, что это невозможно.

— Ты сидел все четыре дня со мной, — говорю я.

Не спрашиваю «почему». Просто озвучиваю факт. Филис кивает и, похоже, решает найти какой-то более-менее правдоподобный повод для этого, как он обычно делает.

— Ярика… Ты… — он как будто ищет какие-то слова, которые хочет мне сказать, как будто даже находит их, но потом передумывает и хрипло шепчет: — Ты словно магнит для неприятностей.

— А ты всегда оказываешься рядом, чтобы меня из них вытащить, — отвечаю я в тон.

— И всегда буду…

Он смотрит на мои губы. Я знаю этот взгляд. Я помню это ощущение. Сердце пропускает удар, а потом несется вскачь.

Адреас медленно наклоняется. Я не дышу. Не отстраняюсь. Я жду.

Но он останавливается. Я вижу, как в его глазах бушует буря. Он борется сам с собой. Я не отстраняюсь, жду, хотя мозг кричит, что это безумие, что он снова сделает мне больно.

Его губы почти касаются моих. Горячее дыхание смешивается с моим прохладным.

— Можно? — шепчет он, и этот вопрос оглушает меня сильнее, чем крик.

У меня нет слов. Я просто закрываю глаза и чуть подаюсь вперед, давая безмолвный ответ.

Он едва касается моих губ, словно спрашивая еще раз. Я отвечаю таким же легким движением, и тогда он целует глубже, вкладывая в этот поцелуй всю ту невысказанную боль и невозможность, что разрывает нас изнутри.

Его рука сжимается на моей талии, сминая тяжелую ткань пиджака, притягивая меня вплотную, убирая последний зазор между нами. Я забываю, как дышать. Я забываю обо всем: о Джесс на площади, о матери, о лжи, о том, кто я. Есть только он.

Я запускаю пальцы в его волосы. Они мягкие, шелковистые. Он тихо рычит мне в губы, и поцелуй из нежного мгновенно становится отчаянным. В нем больше нет вопроса. В нем — утверждение. Собственническое, горячее.

И в тот самый миг, когда я готова раствориться в этом огне без остатка, он резко разрывает поцелуй.

Мы оба тяжело дышим и оба понимаем, что, кажется, чем ближе мы с Филисом становимся, тем выше вырастают стена между нами. И если вначале нам приходилось бороться с собой, то теперь — с той неизвестностью, которая нависла надо мной.

Адреас прижимает меня к своей груди и целует меня в макушку:

— Нам надо возвращаться, а то скоро вечерний обход, — говорит он с глубоко скрытой болью в голосе. — Будет… неловко, если они тебя не найдут.

У меня еще много вопросов, но, наверное, на один вечер достаточно?

Мы возвращаемся тем же путем, что и пришли, совершенно никем не замеченные. Филис уже собирается уйти, но уже почти у самого окна останавливается и, резко возвращается ко мне, чтобы поцеловать. Легко, почти невинно, но это кажется таким правильным и нужным именно сейчас.

После этого я, даже не дождавшись обхода, под тихое, доброе ворчание Ири засыпаю. Быстро, спокойно и без лишних снов.

Утро оказывается на удивление приятным: глубокое голубое небо за окном и солнечные лучи, просачивающиеся в палату, создают прочную основу для хорошего настроения. Еще лучше оно становится, когда мне приносят завтрак из пышного омлета, ароматного какао и сдобной булочки с маслом.

Да, конечно, я снова и снова возвращаюсь мыслями ко вчерашнему вечеру, а на губах до сих пор горит поцелуй Адреса. Но сейчас от этих воспоминаний тепло. Так же, как было, когда Филис прижимал меня к своей груди.

Нет, я не тешу себя надеждой, что все в мгновение ока изменилось, он влюбился в меня без памяти и готов ради меня отказаться от семейного наследия. Но и я не собираюсь падать к его ногам, согласная на все. Много… Много сложностей.

Но почему-то именно сейчас хочется продлить то чувство, в которое я нырнула с головой во время поцелуя. И Филис там был со мной, я точно знаю.

Когда я делаю последний глоток наивкуснейшего какао, раздается уверенный стук в дверь. Иридан, спавший свернувшись клубочком у меня на подушке, недовольно ворчит: «Кого там демоны принесли в такую рань?»

Я улыбаюсь. Слышать его все еще непривычно, но очень приятно.

— Войдите! — кричу я, отставляя на столик поднос.

На пороге стоит магистр Джонс, как всегда, спокойный и собранный. Мне иногда интересно, может ли его вообще что-то вывести из состояния тихой уверенности, в которой он