(Не) достойная дракона. Академия Лоренхейта - Алена Шашкова

— Тот кулон же был не просто безделушкой? — спрашивает он.

Насколько много Адреас знает? И о чем догадывается? И как это все может повлиять на нас, если «нас» вообще можно было бы когда-то допустить?

— Нет, — отвечаю я. — Это была последняя память о моем отце. Я с ним как будто чувствовала себя в безопасности, если это можно вообще так назвать, когда спишь в порой промерзающей комнате, а мамино состояние с каждым днем становится все хуже.

— Прости, — облизав губы, говорит Филис. — Просто… в моей жизни, наверное, мало чему придавалось значение: все материальное было легко заменяемо. И лишь благосклонность отца была чем-то значимым.

— И ты прости, что из-за меня ты превратился в павлина.

— Сама сделала, сама исправила, — возражает Адреас. — Зато я точно знаю, чем я не хочу заниматься в жизни.

Игнорирую пробивающееся воспоминание об обстоятельствах, при которых волосы Филиса снова стали платиновыми. Я, конечно, догадывалась, но теперь, когда я знаю, в чем именно заключается моя особенная магия, точно уверена, что дело в иллюзии. Именно поэтому он не мог вернуть нормальный цвет волосам.

Тот поцелуй… Он, похоже, что-то во мне перевернул, что позволило развеять магию.

Так! Филис говорил что-то о том, чем он не хочет заниматься…

— Чем?

— Сидеть в скучнейшем совете попечителей и решать какие-то занудные вопросы, — отвечает Филис.

— И что же ты планируешь делать?

— Удивлять.

Дверь палаты открывается, и на пороге появляется Курт. Она переплетает руки на груди и опирается плечом о косяк.

— Пожалуй, этим я займусь завтра, — как ни в чем не бывало Филис поднимается со стула. — Ректор Ферст дал разрешение на занятия.

— А я запрещаю тебе показываться тут, пока ты не выспишься, — отрезает Курт.

— Как скажете, профессор, — разводит руками Адреас и покидает палату.

Курт тяжело вздыхает, глядя ему вслед.

— Я тебе точно скажу, что самая невыносимая раса — это драконы. С ними совершенно бесполезно спорить, — говорит она. — Как ты себя чувствуешь? Я смотрю, твой хамелеон с тобой. Ну мы теперь, по крайней мере, знаем, почему у тебя такой необычный фамильяр.

— Я уже почти хорошо, — отвечаю я. — Филис помог немного попробовать использовать магию.

Жду, что Курт рассердится — она же не давала разрешения, но она только кивает.

— Отлично. Думаю, еще пара дней, и можно будет идти разбираться с твоим творением на площадке.

— Тайра сказала, что всем объявили, что это из-за артефактов, — дожидаюсь еще одного кивка Курт. — То есть никто не знает, что это я и что я…

У меня язык не поворачивается произнести вслух мысль про мое королевское происхождение.

— Мы постарались скрыть, Ярика, — говорит целительница. — Но сама понимаешь, что Холливан, как лицо очень заинтересованное, мог догадаться. Профессор Мариенто поняла почти сразу. Ректор, Джонс… В остальном, я надеюсь, твоя тайна пока останется тайной.

— А Филис…

— Хм… Так вот, кто тебя больше всех волнует, — Курт улыбается, а потом вытягивает губы в трубочку, раздумывая, еще раз хмыкает и продолжает: — Понимаешь, Адреас имеет склонность к анализу. Все, что слышит, все, что видит, он подмечает, а потом систематизирует. Твоя магия, ее неожиданные всплески, волосы, то, как ты справилась с испытанием на иллюзию… Много мелочей для него уже сложились в стройную картину.

Эльфийка не говорит напрямую, но дает понять, что Филис точно знает, кто я. Но какая разница?

— Но ведь это же ничего не значит, правда? В Айкидонии уже давно другая власть, поэтому… Я же просто буду жить тут и никому не мешать. Так ведь? — спрашиваю я Курт.

Она открывает рот и закрывает. По спине пробегает противный холодок.

— Ректор Ферст навестит твою маму, Ярика, — говорит целительница. — Он объяснит ей все. И дальше мы уже будем думать, что нам делать.

Удивляться я начала действительно с самого утра: на моем столике стоит большой красивый букет. И, судя по тому, что цветы в нем всех оттенков радуги, мне не приходится сомневаться, от кого он.

Рядом — стопка научно-популярных журналов по артефакторике, которые я просила, и блокнот с самописным пером. Не моим — новым. Кажется, кто-то хочет, чтобы я точно не скучала, но Курт исполнила свое обещание и не пустила.

Но самое главное, что меня удивляет — я осознаю, от чего проснулась. От… ворчания Ири!

— Ты… говоришь? — хрипло ото сна произношу я.

«Все фамильяры говорят, но не все хозяева слышат», — философски замечает Иридан.

Он скашивает на меня глаз и меняет цвет с синего на зеленый.

— Теперь слышу. Это… Из-за магии, наверное, да? То, что она теперь не заблокирована.

«Вероятно, — так же неторопливо отвечает мне хамелеон. — Но говорить с тобой нравится».

— Мне тоже, — признаюсь я и прижимаю фамильяра к себе. — Как ты?

«Хозяйка дракона очень заботливая, — отвечает он. — С ней легко. Ее магия необычная, но приятная. Как временная замена твоей мне подошла».

— Хозяйка… дракона? Касс? — я вспоминаю, что именно с ней находился Ири все это время. — У драконов бывают хозяева?

«Много вопросов. Не мои тайны. Можешь спросить ее сама. А этот твой беловолосый умный», — выдает мне Иридан.

— Мой беловолосый? Филис?

Хамелеон медленно закрывает и открывает глаза, но не отвечает на вопрос.

«Тебе надо тренироваться. И учиться. Ты даже наполовину не знаешь, на что способна», — говорит фамильяр.

Но договорить мы не успеваем — как будто узнав, что я проснулась, мне сразу приносят завтрак, а чуть позже заглядывает и сама целительница.

— Удивительно, что ты практически полностью восстановилась так быстро, — говорит она. — Но я очень этому рада. Уже завтра я, наверное, отпущу тебя с Джонсом на площадку, пока выходные не закончились и народа в академии поменьше. Но тут останешься до понедельника.

— Мне Тайра сказала, что Золотой Маскарад перенесли в этом году сюда? — интересуюсь я.

Курт улыбается, меняя пузырьки на моем столике.

— Да, все так, — говорит она. — Ректор Ферст принял такое решение, когда… Когда Холливан объявил грант. В этом году практически не будет посторонних гостей, приглашены только те, кто имеет